Роберт Силверберг – Революция на Альфе Ц (страница 14)
— Это я — Харл.
За прутьями двери вспыхнула спичка, и Ларри увидел лицо марсианина.
— Привет, ренегат, — сказал Ларри.
— Мне казалось, мы это уже проходили. — Спичка замерцала и погасла, оставив их в темноте. — Меня послали сюда, чтобы поговорить с тобой.
— Ну, так валяй, — сказал Ларри. — Говори.
— Они считают, то ты и Эйтори шпионы. Они намерены держать вас здесь.
— Почему же они не поверили, что мы честно перешли на их сторону?
— Да брось, Ларри, — рассмеялся Харл. — Меня спросили, и я ответил. Я знаю, что ты продолжаешь работать на Рейнхардта.
Наступило молчание. Ларри спокойно смотрел в темноту, пытаясь различить лицо Харла и задаваясь вопросом, почему он не может ненавидеть Харла так, как должен.
— Вы ведь по-прежнему на стороне Рейнхардта, не так ли? — в голосе Харла, казалось, прозвучало сомнение.
— Да, — покорно ответил Ларри. — Да. Он послал нас сюда шпионить. Я думаю, нет смысла больше притворяться. И я никогда не считал, что здесь нам поверят.
— Верно. Мы и не поверили.
Ларри заметил, что Харл использовал слово «мы». Значит, он полностью перешел на другую сторону.
Опять наступила тишина. Ларри уже стал подозревать, что Харл потихоньку ушел, но тут тот снова заговорил.
— Скажи мне, Ларри, почему ты остаешься верным Рейнхардту и его боссам? Дай мне искренний ответ. Ты вообще когда-нибудь задумывался над этим или просто вслепую идешь, куда ведут, считая это правильным?
— Не знаю, — сказал Ларри.
— А где ты жил на Земле? — спросил Харл.
— В Аппалачах. Нью-Йорк, штат Аппалачи, Северная Америка, Западное полушарие.
— Знаю, — сказал Харл. — Я изучал географию. Значит, ты из тех мест, что раньше назывались Соединенными Штатами Америки — давно, еще перед Консолидацией.
— Ну да, — сказал Ларри.
Он хмуро смотрел вперед. Его глаза постепенно привыкли к темноте, и он почти различал лицо Харла.
— Послушай, ты родился в Америке, и революция ничего не значит для тебя? Как ты можешь быть таким тупым? — От резкого шепота Харл перешел почти в полный голос. — Разве ты не знаешь, как возникла твоя собственная страна? Точно также поступают сейчас центавриане. Скажи мне, какой был главный лозунг американской революции?
Ларри задумался. Это было так давно — в средневековой истории, которую он учил еще в школе.
— Никаких налогообложений без... без... — он замолчал, потому что вспомнил, что эти слова говорил Харл. — Никаких налогов без представительства.
— Правильно! — торжествующе воскликнул Харл. — А теперь скажи, ты видел где-нибудь еще такой лозунг, Ларри? Подумай как следует, — почти саркастическим тоном сказал он.
— Плакаты на улицах Лондонской колонии, — упавшим голосом сказал Ларри. — Там написано то же самое.
— Мы здесь и выбрали правильную сторону, — рассмеялся Харл, — точно так же, как в свое время американцы выступили против Великобритании. А теперь давай послушаем, чем ты оправдаешь свой отказ помочь нам? Как ты можешь оставаться лояльным перед лицом всего этого? — потребовал Харл.
— Я не знаю, — ответил Ларри.
Он был смущен. Все аргументы, которые он приводил в прежних спорах с Харлом, теперь не годились. Он был неправ, а прав был Харл, и Ларри вынужден был признать это.
— Не знаешь, — передразнил его Харл. — Но ты все еще служишь Земле, потому что ей служили твой отец и твой дед. Да, ты можешь считать, что тебе девятнадцать-двадцать лет, но на самом деле ты просто старая окаменелость. Ты как неподвижный, замшелый валун!
— Харл, Харл, как я могу помочь революции? Что я могу сделать?
— Не хочешь ли ты сказать, что действительно обдумываешь присоединиться к нам? А что сказал бы командующий Старк, узнай он это?
— Просто ответь мне, — спокойно сказал Ларри. — Что я могу сделать, чтобы помочь вам освободиться от Земли?
— У президента Картера уже разработан план. Ты мог бы быть очень полезен нам.
— Как? — спросил Ларри.
Теперь его глаза привыкли к темноте, и он увидел, что Харл пристально глядит на него.
— Мы хотим позволить тебе вернуться в Чикагскую колонию, словно тебя не поймали, чтобы ты испортил радиостанцию «Сада». Таким образом, Рейнхардт не сможет вызвать сюда подкрепление, пока мы не будем готовы.
Ларри вздрогнул от этой мысли.
— Продолжай, — сказал Ларри. — Что будет после того, как я разобью радиостанцию?
— Ну, как только мы обезопасим себя от вооруженных сил патруля, то сможем продолжать развивать свои планы. Мы захватим Рейнхардта и будем держать его как заложника вместе со всеми другими землянами и проземными колонистами. Это даст нам возможность заключить сделку, и мы одновременно начнем создавать оборону. Мы построим лагеря в джунглях, защитим их от животных. Тем временем агенты Центавры, которые находятся сейчас на Земле, прилетят с военным снаряжением, которое мы закупили на экспортную прибыль и другие деньги, которые смогли добыть. Мы успокоимся и будем защищать планету, или, как мы надеемся, Земля даже не потрудится пойти на расходы, отправляя сюда корабли, чтобы участвовать в гражданской войне. Она просто позволит нам идти своим путем. Но все зависит от того, сможем ли мы нейтрализовать Рейнхардта и лишить его связи.
— Понятно, — сказал Ларри. — Это означает, что я — основная деталь в вашей машине.
— Примерно так, — согласился Харл. — Картер просто взбесился, когда я сказал ему, что ты радиооператор. Он понял, что это отличная возможность не дать Рейнхардту связаться с Землей. Что ты скажешь на это?
— Дай мне минутку подумать, — сказал Ларри.
Он сел на твердую лежанку в углу камеры и попытался взвесить и обдумать все факты.
Теперь он знал, что революционеры скорее всего правы, а Земля не права.
Ни одна сторона не была абсолютно права или совершенно неправа, но Земля определенно вела себя не справедливо. Ларри трудно было признать, что Земля может заблуждаться, но Харл столько раз говорил ему это во время полета, что Ларри наконец-то согласился с ним.
Но все равно, даже если революционеры и правы, то почему он, Ларри, должен принимать в этом участие? Если он сумеет выбраться отсюда, не присоединившись к ним, то сможет стать офицером Патруля — его самая большая мечта, насколько он себя помнил, — и, возможно, когда-нибудь иметь достаточно большое влияние, чтобы помочь центаврианам на их пути. Но если он сейчас присоединится к ним, то придется бросить Патруль после стольких лет мечтаний и тяжелой работы. Не бросить, а быть выброшенным на обочину и жить на дикой первобытной планете, борясь с Землей.
Да, революционеры правы. Но испортить радиостанцию патрульного корабля, чтобы помочь им? А что если революция потерпит неудачу? Тогда его вернут на Землю с позором, и он предстанет перед судом, а среди судей может быть и его собственный отец. Ларри подумал об отце, о том, что сначала тот не сможет поверить в то, что сделал его сын, а затем спокойно сотрет всю память о Ларри из своей головы, словно у него никогда и не было сына.
— Нет, — сказал Ларри.
— Ты уверен? Не спеши обмануть ожидания Картера.
— Нет, — повторил Ларри. — Я не могу этого сделать.
Харл молча глядел на него.
— Мне кажется, — наконец сказал он, — что ты все же повзрослел, Ларри. Я вижу, что ты действительно не можешь пойти на это. Ты не можешь даже на шаг отступить от своего долга.
— Я не могу бросить Патруль, Харл, — сказал Ларри, — а также отца... и Землю... ты просишь слишком многого и слишком неожиданно. Ваша сторона права, но... — он замолчал.
— Я понял, — холодно сказал Харл. — Ты просто не можешь сделать это. Так я им и скажу. Ладно.
Он повернулся, чтобы уйти. Ларри посмотрел на него.
— Харл?
Харл тут же повернулся обратно.
— Что ты хочешь?
— Сколько времени нас будут держать в этой тюрьме?
— Тебя освободили бы прямо сейчас. У меня есть ключ. Но теперь ты останешься здесь вплоть до суда. Мне жаль, что ты не послушался меня, старина. Ты не такой уж и тупой, каким пытаешься стать.
— Что это еще за суд?
— Вас будут судить как шпионов, пойманных на вражеской территории. Или ты забыл?
— Но мы были в форме Патруля, — тут же возразил Ларри. — Вы не можете судить нас как шпионов, раз на нас была форма.
Харл рассмеялся.