Роберт Силверберг – Логовище дракоптицы (сборник, том 2) (страница 23)
— Кельвин все еще здесь. Почему бы нам не привести его сюда и не заставить дернуть этот чертов рычаг?
— Не годится, — сказал из динамика Мукенник. — Мы ведь должны будем его потом как-то вернуть.
— Что же делать? — спросил Дженнес.
— Пока ничего. Я пошлю вниз другой катер, чтобы вытащить вас, идиотов.
Некоторое время спустя второй катер опустился в снег возле первого. Норб видел, что Кельвин с явным интересом наблюдает за его посадкой.
Два тепло одетых космонавта спустились из люка по пандусу и направились к Норбу и Дженнесу.
— Давайте быстрее, — сказал один из них. — Мукенник не хочет напрасно тратить время. Киннир возьмет вас к себе в катер, а я приведу ваш.
Норб и Дженнес прошли во второй катер с Кинниром. Киннир сел за пульт управления, громко зевнул и попытался тронуть стартовый рычаг, но потерпел неудачу.
— Мы что,
— Похоже, что это заразно, — сказал Норб и глянул в иллюминатор. — Тебе не кажется, что Бартл долго возится с нашим катером?
Кельвин поднялся и медленно побрел к ним по снегу.
— Есть ли из этого какой-нибудь выход? — спросил Киннир. — Давайте свяжемся с Мукенником и попросим, чтобы он прилетел за нами на «Хогсмите».
— Ты думаешь, он станет рисковать
— Не может же он оставить здесь четырех человек?
— Значит, ты плохо знаешь Мукенника, — сказал Норб и помахал в иллюминатор Кельвину.
Старик с готовностью подошел и остановился у пандуса.
— Какие-то проблемы, космонавты? Мне казалось, вы собирались улететь.
— Мы не можем взлететь, — сказал Норб.
— Да? Что-то с двигателями?
— Нет. Вы ведь знаете, в чем тут дело?
Кельвин улыбнулся.
— Мы с радостью примем вас в нашей деревне, — сказал он. — Мы всегда рады притоку новой крови.
— И нет никакого выхода?
— Земля — Одинокая Планета, — сказал Кельвин. — Ей нужна компания.
Норб оглянулся и осмотрел рубку. Дженнес что-то говорил в микрофон, и ему отвечал сквозь помехи голос Мукенника.
— Ну, как там?
— Они не прилетят, — сказал Дженнес. — Командир сказал, что присуждает нам всем медали за храбрость и оставляет здесь.
— Оставляет? Но почему?
— Он хочет быстрее покинуть орбиту. Боится, что дух Земли заставить его посадить весь «Хогсмит», и тогда никто не улетит. А ты знаешь, как ненавидит Мукенник холодную погоду.
Норб почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Это плохо, — сказал Кельвин. — Хорошо было бы, если бы большой корабль тоже был здесь. Мы могли бы жить в нем вместо пещеры.
— Да, это плохо. Мне действительно жаль всех вас, — сказал Дженнес.
Из другого катера прибежал Бартл. Ему рассказали, что произошло.
Потом они все вышли наружу и принялись вглядываться в темнеющее небо. Серебристая точка «Хогсмита» все еще была на орбите. Норб повернулся и ушел внутрь.
— Они улетают! — закричал снаружи Дженнес.
— Все быстрее в катер! — отчаянно завопил Норб. — Последняя попытка!
В маленький катер набились все, кроме Кельвина. Старик остался снаружи у пандуса.
Норб попытался схватить рычаг, но не смог к нему прикоснуться.
— Вот и все, — сказал он. — Что ж, собирайтесь. Надеюсь, вам понравится вечная зима, новоиспеченные земляне.
Они тихо спустились по пандусу, и Кельвин повел их по снегу к маленькому поселению землян. Теперь у них было все время в мире, чтобы найти ответы. А воздух почему-то показался им более теплым и нежным, словно Земля была счастлива, что теперь стало сто шесть человек, которые будут жить с ней, и все они вместе с планетой умрут в один день.
СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ ТИТИПУ
(под псевд. Келвин М. Нокс)
В Титипу был час ТиВи, он наступал днем каждое воскресенье. Все воловьи шкуры, являвшиеся дверьми в лачугах из волнистого железа, составляющих славный город Шингтон, были нараспашку. Все семьи сидели на пеньках и кучах травы вдоль стен и в тишине глядели на темные квадратные коробки с единственным стеклянным окошком.
Древняя легенда гласила, что когда-то за этим окошком появлялись интересные картинки, из таинственных глубин великие вожди говорили со своим народом. На памяти никого из живущих картинок уже не появлялось, даже на памяти их отцов или дедов, впрочем, какая у дедов вообще может быть память...
Через некоторое время, когда крики брошенных в темноте младенцев становились невыносимыми, матери шли их успокаивать. В уголках спали старики и женщины, но неспящие расталкивали их. В других углах хихикали парочки, и временами без всякого энтузиазма восклицали девчонки: «Держи-ка при себе руки!»
Но никто не возражал против часа ТиВи. Это был закон. А кроме того, это было пристойно, обслуживание ТиВи длилось по крайней мере шестую часть послеполуденного времени.
— С каждым поколением они становятся все более неугомонными, — шептал Самый Старый Старейшина, подсовывая под себя снятую с плеч овчину, чтобы помягче было на пне, на котором он восседал возле самой большой хижины. Это был Стул Пресервидента, такой особый пень был приготовлен для него всюду, куда бы он ни пошел, поскольку он был Пресервидентом Королевских Штатов Мерики. Пресервидентом всегда был Самый Старый Старейшина, будучи, очевидно, лучшим сохранившимся среди мужчин.
— Они устали, — прошипел сын Пресервидента, а по совместительству — министр обороны.
— Наш епископ только вчера сказал мне, — беззубо прошамкал старик, — что мудрые древние смотрели ТиВи не только днем в воскресенье, но и каждый вечер по семь-восемь часов.
— Возможно, в те времена там действительно показывали картины, — проворчал министр обороны.
— Наш епископ считает, что картины появляются от надлежащего почтения, — порицательным тоном сказал старик. — Я и сам частенько поднимаюсь посреди ночи, чтобы дополнительно уважить ТиВи. Я жду, что однажды в этом маленьком окошке вспыхнут картины прошлого, и я увижу наших отцов-основателей, Кортеж Линкольнов, выходящий из священных пещер Айрапорта в Провиденсе, что означает Небеса, и как они идут в хижины Квонсета, неся с собой не только наш Государственный гимн, но и название нашей страны. В легендах говорится, что ТиВи всегда были готовы показывать их. Нужно лишь с надлежащим рвением производить уборку, называющуюся обслуживанием ТиВи.
Самый Старый Старейшина сделал паузу, поскольку снаружи, с Капитолийского Холма, донеслось пение. Он вздрогнул и поднялся на ноги.
— Гимн, — сказал он.
Со вздохами облегчения люди вышли наружу и закрыли двери хижин воловьими шкурами.
Капитолийский Холм был холмиком в центре Шингтона. На вершине его стояла хижина из обычного волнистого железа, полунакрытого тем, что называлось Куполом. Никто не знал, каково назначение Купола, но всегда было так, что Капитолий был с Куполом, и отец, и даже дедушка его был с Куполом, и так велось с Начала Времен.
Епископ Титипу стоял у подножия холмика, лицом к площади. У него была внушительная фигура, невзирая на академическую сгорбленность и редкие седые волосы. Он с достоинством носил свою академическую мантию из овчины. В Шингтоне было лишь несколько подобных одеяний, поколения назад их завезли сюда из помойки под названием Браун по другую сторону залива Наррагансетт, расположенного в дне езды в восточном направлении.
Позади епископа стоял хор в платьях из воловьих шкур, скопированных с мантии епископа. Они с вожделением пели государственный гимн:
Когда кончилось Песнопение, епископ произнес несколько правильно подобранных слов на ереси Долины Коннектикута:
— Люди из тех краев, члены племен Долины, они называют себя по-разному — квакерами или пуританами — старыми словами, значение которых затерялось в горниле атомных войн. Но они дали этим словам новую интерпретацию Недостоверной Традиции, которая распространилась среди них. Эта Традиция — или, я бы сказал, легенда — формирует неортодоксальный тезис, что наша древняя столица была не здесь, в Шингтоне, который мы всегда знали и который явно был главной столицей Титипу под архаичным названием Род-Айленд. Так вот, ересь племен Долины утверждает, что столица Королевских Штатов была далеко на юге, в великом Лонг-Айленд-Соунде, хотя (тут он позволил себе привнести в речь толику юмора) никто и слыхом не слыхивал о таком острове. Поэтому можете быть уверены, что племена Долины вовсе не оказывают никакой преданности ни Шингтону, ни Конгрессу Королевских Штатов, который располагается здесь и который всегда правил Союзом, чьей главной поддержкой всегда были Титипу... я с сожалением должен констатировать, что его почти что единственной поддержкой.