Роберт Силверберг – И рушатся стены (сборник) (страница 6)

Картиссер огляделся. Со всех сторон к статуе сбегались люди. Картиссер прищурился, принял надлежащую позу, копируя статую, чтобы подчеркнуть их сходство, и остался так стоять — величественный, резко очерченный силуэт на фоне чистого, белого камня статуи.

Для восстановления контакта не было никаких предписанных инструкций, какие были для первой высадки на планету. Так что Картиссеру предстояло импровизировать.

Его пальцы слегка дрожали, но он не менял позу, широко раздвинув ноги и подняв вверх руки ладонями наружу. Легкое гудение в наушниках подсказало, что усилитель готов к работе, и Картиссер по привычке прочистил горло. Его кашель разнесся по всему городу.

Затем, чувствуя себя слегка нелепо, Картиссер сказал:

— О, мой народ, я вернулся!

При этом Картиссер надеялся, что язык не слишком изменился за десять столетий. Он еще тогда придумал запрет на реформу языка, чтобы обезопасить себя от непонимания в будущем. Впрочем, язык транаков был простым и эффективным и не нуждался в изменениях.

Отголоски его голоса отразились от прекрасных небоскребов, и Картиссеру пришлось подождать, пока перестанет звучать эхо, прежде чем он снова заговорил. Он видел выражение страха на доверчивых лицах транаков. Толпа плотно сбилась полукругом, лицами к нему, подняв глаза, в которых отражалось обожание и изумление. Нежными, тихими голосами транаки снова и снова повторяли его имя.

Картиссер стоял, глядя, как они поклоняются ему, и постепенно его покидало чувство тщетности всего происходящего. Эта реакция была наиболее предсказуемой из всех, о которых он размышлял.

Сидя в корабле перед экранами, Нобль наблюдал все это, буквально впитывая в себя происходящее, отождествляя себя с Картиссером и думая о том, как, должно быть, замечательно, когда тебе поклоняются. Затем его лицо загорелось от стыда.

Нет! — резко подумал он, увидев как Картиссер благосклонно кивает собравшимся. Это неправильно!

Но почему, почему? — опять прозвучал в голове Нобля настойчивый вопрос. Почему руководство корпуса настаивает на повторном возвращении и участии в этой комической опере? Зачем?

Приватный Нобль упрямо помотал головой. В этом же нет никакого смысла!

Затем он увидел, как Картиссер поднял руку, требуя тишины, и снова прочистил горло.

— Я исполнил свое пророчество, — сказал он. — Я обещал вернуться, и я вернулся.

Последние три слова он произнес медленно, со всей силой драматического искусства.

Собравшихся охватила радость. Некоторые инопланетяне рухнули на колени, остальные сбились еще плотнее и подались к Картиссеру в надежде прикоснуться к его ноге.

Картиссер как раз думал о том, как события будут развиваться дальше. Первыми логичным шагом было бы встретиться с местной большой шишкой и выяснить, что именно происходило на Транакоре за годы его отсутствия. Ориентировка всегда была первым правилом на чужой планете.

— Отведите меня к Верховному президенту, — сказал лейтенант, надеясь, что они все еще называют своего вождя именно этим титулом, который выбрал для него сам Картиссер.

Но прежде чем кто-либо успел шевельнуться, Картиссер увидел, как толпа расступается, образуя проход, по которому идет высокий, мрачный транак в богато расшитых золотом одеждах. Он энергично подошел к Картиссеру.

— Я Верховный президент, о, Картиссер. Ты можешь пойти со мной.

Хорошо здесь поставлено информирование, подумал слегка удивленный Картиссер.

Верховный президент четко развернулся на каблуках и снова пошел по проходу к транспортному средству, припаркованному за пределами толпы. Его автомобиль — как и положено — был великолепно украшен и так покрыт рисунками и лепниной, что было почти невозможно разобрать, где тут дверцы. Но на самой дверце виднелся знак молнии, сделанный из какого-то дорогого белого металла, и в этом знаке Картиссер узнал свой личный символ. Очевидно, это был знак власти.

Приватный Нобль, нахмурившись, сделал изображение экрана крупнее, чтобы получше видеть действия Картиссера.

Верховный президент остановился в проходе на полпути и повернулся.

— Пожалуйста, проходите быстрее, — сказал он нетерпеливым тоном, более подходящим для нерадивого школьника.

Лейтенант послушно последовал за ним через обожающую его толпу, и Нобль увидел тень странной улыбки, промелькнувшей на губах Картиссера. При этом Нобль снова помотал головой, думая, что это очень странный способ приветствовать вернувшегося землянина.

Офис Верховного президента находился во внушительном особняке неподалеку от центральной статуи Картиссера. Пока они медленно ехали по улицам, Картиссер видел над каждой дверью маленькую копию огромной статуи самого себя, а также знак молнии, который был явно здесь очень распространен. Все это ему понравилось, поскольку свидетельствовало о том, что планета не забыла его учение.

Верховный президент привел его в большое здание, они поднялись вверх по извилистой лестнице и прошли по коридору на восьмом этаже в кабинет.

— Сюда, пожалуйста, — сказал Верховный президент.

Тон его был очень деловитым, очевидно, он хорошо подготовился к подобному случаю. Казалось, он всю жизнь ожидал возвращения Картиссера.

Кабинет был роскошный, с толстыми мягкими портьерами на стенах и красивым ковром на полу. Все стены и каждый предмет мебели были украшены всевозможными декоративными рисунками. По-видимому, транаки достигли нефункциональной стадии своего эстетического развития, при которой люди с отвращением глядят на любое пустое пространство.

— Садись, о Картиссер! — сказал Верховный президент.

Картиссер сел лицом к окну, из которого тут же увидел огромную статую, нависающую над площадью. Только теперь он заметил, что черты лица статуи выражали огромную, почти невероятную духовность.

Нобль проследил за взглядом Картиссера и тоже увидел статую. Он почувствовал, что все больше смущается, особенно теперь, когда увидел, каким спокойным казался Картиссер. Его собственное замешательство увеличивалось прямо пропорционально ледяному спокойствию старшего.

Лейтенант рассказывал ему, какими примитивными были эти люди тысячу лет назад. Теперь у них появилось все, включая самого Картиссера.

Верховный президент сел перед лейтенантом и долгую, неловкую минуту глядел на него. Его широкие ноздри раздувались и опадали с каждым вдохом и выдохом. Наконец, он протянул руку и поставил на стол маленькую копию статуи Картиссера.

— Итак, — сказал транак, — это действительно ты.

Картиссер взял статуэтку в руку, поглядел на нее и кивнул.

— Я вернулся, исполняя мое старое обещание, — сказал он.

Транак сморщился, и Картиссер нахмурился.

— Я так и понял. С самого дня твоего ухода мы никогда не переставали верить, что ты вот-вот вернешься. Но я невыносимо мучаюсь от того, что ты действительно вернулся именно сегодня, в самый трагичный для нас день.

— Трагичный? — спросил Картиссер.

Нобль, безмолвный и бесплотный наблюдатель, изумленно заморгал.

— Лучше бы ты не возвращался, — страстно сказал транак. — Лучше бы ты оставался на небесах, там, где жил, но не возвращался!

Нобль помотал головой, смутно ощущая, что здесь что-то не так. Судя по всему, транаки должны пасть Картиссеру в ноги и беспрерывно кланяться в знак благодарности. Лейтенант не должен позволять этому инопланетянину разговаривать с собой подобным образом.

— Я вернулся, чтобы продолжить свою работу, — сказал Картиссер, крепко стискивая зубы. — Я привез вам новые вещи, новые разработки, новые методики обучения...

— Нет! Именно поэтому ты и не должен был возвращаться. Люди помнят и любят тебя, они с радостью отдадут тебе власть. Они считают тебя сверхъестественным существом. — Транак криво усмехнулся. — Я понимаю, что ты просто живешь очень долго, но народ-то не понимает, что неправильно было бы позволить тебе и дальше руководить нами.

Неправильно? — подумал Нобль. Но в инструкциях...

— Значит, ты хочешь, чтобы я ушел, — очень тихо сказал Картиссер.

— Пожалуйста, уходи, — кивнул Верховный президент. — Немедленно. Ты исполнил свое пророчество и вернулся к своему народу. Я предлагаю тебе благословить его, сказать, как мы замечательно прогрессировали, и немедленно улететь обратно.

Нобль глядел, как Картиссер сидит на стуле со странной усмешкой, исказившей его губы. Он тихонько барабанил по столу кончиками пальцев.

— Но вы же понимаете, — сказал он, — что в первый раз я еще не завершил свою миссию. Поэтому я и вернулся.

— Нет, — сказал транак. — Твоя миссия завершена. Уходя, ты оставил бразды правления в руках Верховного президента Эбби — моего прославленного предка. И эти бразды должны оставаться там, куда ты сам их поместил.

Картиссер нахмурился еще сильнее.

— Обоснуй мне это, — огрызнулся он.

Зачем он начал спорить? — подумал Нобль. Почему он не совершит чудо! Почему разрешает так с собой обращаться? Он же просто унижает Землю...

— Все очень просто, — сказал транак. — Твое присутствие здесь нарушает условия твоего же собственного учения.

— Каким это образом?

— Ты сам указал в качестве основного принципа нашего общества свободу... самоопределения.

— Совершенно верно, — сказал Картиссер.

До того как он прилетел на эту планету, у транаков была жестокая система рабства, которую ему удалось легко разрушить, когда он изменил экономическую структуру их общества. При этом он действительно подчеркнул важность самоопределения.