Роберт Шиллер – Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события (страница 36)
Другие теории также имеют свои сильные стороны. Экономические историки Барри Эйхенгрин и Питер Темин утверждали, что продолжительность и разрушительность Великой депрессии были связаны с бездумным следованием золотому стандарту, несмотря на изменения на рынках труда, вследствие которых установилась более твердая заработная плата. Они показали, что страны, отказавшиеся от золотого стандарта раньше, восстанавливались быстрее (28).
Милтон Фридман и Анна Дж. Шварц в книге «Денежно-кредитная история Соединенных Штатов» вину за Великую депрессию возложили на Федеральную резервную систему, которая осуществляла контроль над денежным обращением. Эйхенгрин и Темин утверждали, что сокращение денежной массы в стране было вызвано изменившейся экономической ситуацией, а не деятельностью ФРС. Отчасти сокращение денежной массы было спровоцировано банкротством банков, которое, в свою очередь, стало следствием тех же влияний, которые спровоцировали Великую депрессию. Фридман и Шварц утверждали, по сути, что ФРС справилась бы со своей задачей лучше, если бы компенсировала это сокращение. А Темин отмечал, что Фридман и Шварц не указывали на сколько-нибудь существенную взаимосвязь между банкротством банков и показателями экономической активности.
Все эти экономисты рассказывают нам лишь часть истории о тяжелой поре Великой депрессии. Комик Граучо Маркс о Великой депрессии высказался гораздо увлекательнее и популярнее. В конце 1920-х годов Граучо было 30 с небольшим лет, он играл в популярных водевилях и зарабатывал неплохие деньги. Он вспоминал: «Вскоре мое внимание и внимание всей страны привлек к себе бизнес гораздо более привлекательный, чем шоу-бизнес. Эта штука называлась фондовый рынок. Я впервые попробовал себя в этом деле в 1926 году. И оказался весьма дальновидным трейдером, что стало для меня приятным сюрпризом. По крайней мере, мне так показалось, ведь все, что я покупал, поднималось в цене… В мюзикле Cocoanuts я получал около двух тысяч в неделю, но в сравнении с тем, что я теоретически мог заработать на Уолл-стрит, это были деньги на карманные расходы. Представьте, я получал удовольствие от участия в шоу, но зарплата меня практически не интересовала. Повсюду я получал советы, касающиеся фондового рынка. Сегодня сложно в это поверить, но в те дни такое было в порядке вещей» (29).
Далее Граучо перечисляет советы, на которые он и его братья самонадеянно сделали ставку: совет, полученный от лифтера, от человека, проживавшего на Уолл-стрит, от театрального продюсера, от человека, которого он встретил на поле для гольфа. Граучо оценивает весь этот опыт как массовое «помешательство» и всеми силами пытается понять смысл своего участия нем. Идеи о том, что «Ревущие двадцатые» и Великая депрессия были временем безумия, стали легендарными благодаря таким рассказчикам, как Граучо Маркс, имевшим гораздо большее общественное влияние, чем экономисты.
В действительности наблюдался постоянный рост интереса к этой истории. Судя по графику на рис. 10.4, понятие «Великая депрессия» в 2009 году привлекало к себе гораздо больше внимания, чем непосредственно в ходе тех событий. При этом, правда, мы должны понимать, что в момент, когда разразилась Великая депрессия, люди ее так не называли. Тогда говорили о том, что наступили «тяжелые времена». В числе нарративов времен Великой депрессии были такие непривычные для людей понятия, как «очередь за бесплатным питанием», частота использования которого быстро возрастала с 1929 по 1934 год, а затем практически непрерывно сокращалась. Рост интереса к периоду Великой депрессии в 2009 году демонстрируют также результаты поиска в Google Trends, хотя рис. 10.4 представляет более наглядное подтверждение этого факта.
Рис. 10.4. Частота использования понятия «Великая депрессия» в книгах (1900–2008) и новостных материалах (1900–2019)
Нарратив о Великой депрессии спровоцировал продолжительную «эпидемию», которая длилась еще много десятилетий после самой депрессии.
Источник: Google Ngrams, без сглаживания, а также расчеты автора, выполненные на основании данных ресурса ProQuest News & Newspapers.
И наконец, каким образом нарративы о Великой депрессии влияют на наше восприятие экономических спадов сегодня? Рассмотрим в контексте нарративов хронологию событий мирового финансового кризиса 2007–2009 годов, в которой истории о банкротстве банков XIX века практически синонимичны нашему современному пониманию финансовых кризисов. После завершения Великой депрессии считалось, что банкротства банков остались в прошлом. Однако в 2007 году обанкротился банк Northern Rock. Это был первый с 1866 года случай банкротства банка в Великобритании – и старые нарративы о паникующих вкладчиках, толпах раздраженных людей у дверей закрытых банков вновь вернулись в нашу жизнь. Это событие спровоцировало панику международного масштаба, и год спустя обанкротился банк Washington Mutual (Wa Mu), а через несколько дней о банкротстве заявил и Reserve Primary Fund. Следствием этих событий стало предоставление правительством США беспрецедентных гарантий инвестиционным фондам сроком на один год. Очевидно, правительства США и Великобритании понимали, что не могут допустить усиления общественного беспокойства, которое неизбежно возникнет на фоне распространения информации о банкротстве банков.
В разгар рецессии 2007–2009 годов нарратив о Великой депрессии, вероятно, перемешался с нарративами о банкротствах банков. В результате сформировалось следующее распространенное видение ситуации: «Мы миновали время, наполненное эйфорией, спекуляциями и отсутствием морали, подобное “Ревущим двадцатым”. Фондовый рынок и банковская система сейчас рушатся, как это было в 1929 году, и вся экономика может снова рухнуть, как это было в 1930-х годах. Все мы можем лишиться работы и выстроимся у обанкротившихся банков в надежде получить свои деньги».
Иначе говоря, нарративы о Великой депрессии и ее причинах (о завершении периодов эйфории и потере доверия) не теряют своей актуальности. Период Великой депрессии был травмирующим событием, о котором люди часто вспоминают, прислушиваясь к другим нарративам, касающимся возможных вариантов развития событий. Гораздо реже, чем о скоплении нарративов о доверии и страхе, вспоминают о другом созвездии нарративов, которые присутствовали в сознании людей, живших во времена Великой депрессии: нарративах о скромности, сострадании и простой жизни. Сегодня влияние этих нарративов значительно ослабло, и на момент написания данной книги их заменили нарративы о стремлении к успеху, оправдывающие демонстративное потребление. Речь о нем пойдет в следующей главе.
Глава 11
Бережливость против демонстративного потребления
Скромность и стремление вести умеренный образ жизни уходят своими корнями в глубокую древность. В Древней Греции, Риме, Китае, Японии и других странах запрещалось проявлять чрезмерное тщеславие.
Истории о беззастенчивом, отвратительном выставлении напоказ богатства – одни из самых давних вечных нарративов во многих странах и религиях. В противоположность нарративам о скромности существуют и нарративы о демонстративном потреблении: чтобы преуспеть в жизни, нужно всем демонстрировать свои достижения – показатель успешности и власти.
Эти два нарратива находятся в постоянной конфронтации. В какой-то период в определенной степени начинают преобладать идеи умеренности, а в какой-то – демонстративное потребление. Оба являются важными экономическими нарративами, потому что влияют на то, сколько люди тратят или экономят, и следовательно, воздействуют на общее состояние экономики. Эти нарративы могут иметь глубокие экономические последствия, которые экономисты и политики не всегда способны предвидеть.
Скромность и сострадание во времена Великой депрессии
В 1930-х годах во время Великой депрессии нарративы о скромности были особенно сильны на фоне масштабной вынужденной безработицы. Они также были реакцией на неумеренность 1920-х годов, что мы можем увидеть по быстрому распространению в обиходе выражения «быть не хуже соседей» («равняться на Джонсонов»), обычно используемого для принижения людей, считающих, что для поддержания «марки» они должны покупать все, что приобретают их успешные соседи и знакомые. Наиболее активно использование этого выражения росло в 1930-е годы. Трудно найти какие-то примеры умеренности, вызванные кризисом в годы, предшествовавшие Великой депрессии (1). В то же время тенденция «новой умеренности» сохранялась на протяжении всей Второй мировой войны и в 1950-е годы и только затем пошла на спад.
Источником идеи новой умеренности, совпавшей с периодами Великой депрессии и Второй мировой войны, стал мощный нарратив о том, что люди страдают не по своей вине, что они потеряли работу из-за Великой депрессии, а некоторые позднее погибли на войне.
Возможно, ваши соседи Джонсоны жили очень хорошо, но соседи Смиты переживали ужасно тяжелые времена, как и многие другие семьи. В разговорах с друзьями и соседями главное место занимали примеры из созвездия нарративов о человеческих трагедиях – истории семей, оказавшихся на улице после того, как глава семьи потерял работу не по своей вине и не смог продолжать платить ипотеку. В таких условиях разумной реакцией даже для людей, у которых еще была работа, было отложить покупку новой машины, отказаться от пышных вечеринок и приобретения дорогих модных новинок. Подобная добровольная экономность позволяет объяснить резкое сокращение потребления в начале Великой депрессии и снижение объема приобретения товаров во время Второй мировой войны.