Роберт Шиллер – Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события (страница 32)
Несколько лет спустя после того, как нарратив о финансовой панике достиг пика популярности, после Банковской паники 1907 года, в США был принят Закон Олдрича – Вриланда (1908 г.). В соответствии с ним были созданы национальные валютные ассоциации, предшественники Центрального банка, а позднее, согласно принятому в 1913 году Закону о федеральном резерве, был основан Центральный банк США, задачей которого стало обеспечение «защиты от деловой паники» (4).
Очень значимым в те времена был нарратив, который представлял собой историю знаменитого Дж. П. Моргана. Его многие считали одним из богатейших людей Америки. В отсутствие в США в период Банковской паники 1907 года организации, выполняющей функции Центрального банка, он использовал собственные денежные средства и убедил других банкиров сделать свои вклады в спасение банковской системы. Эта история о спасении США от серьезной депрессии имела поистине мощное влияние на общественность, и известность Моргана от этого лишь возросла. Позднее он построил здание центрального офиса своего банка на Уолл-стрит, 23. Строительство было закончено в 1913 году, здание стоит там и по сей день. Правда, сам Морган умер раньше окончания строительства и перебраться туда не успел. Напротив этого здания располагалось здание Нью-Йоркской фондовой биржи (построенное в 1903 году), а через дорогу – Зал Федерации, который был построен в 1842 году на месте располагавшегося здесь дома, в котором заседал Конгресс Конфедерации. В 1789 году на его ступенях первый президент США Джордж Вашингтон приносил присягу при вступлении в должность. Морган решил сделать здание своего офиса поразительно маленьким и скромным, что вполне отвечало его образу защитника общественных интересов. Таким образом, Морган стал частью нарратива, ярким и достойным примером героя Америки. Восстанавливавшееся после Банковской паники 1907 года доверие было в значительной степени основано на доверии к одному человеку. После создания им в 1907 году синдиката банкиров Федеральная резервная система подвергалась трансформациям, но каждый возглавляющий эту систему человек становится частью нарратива и олицетворяет собой Дж. П. Моргана.
Рис. 10.2. Частота использования нарративов о финансовой панике в рамках скоплений нарративов о панике на протяжении времени, по данным за период с 1800 по 2000 год. Каждая крупная финансовая паника происходила в конкретный год, но частоту упоминаний о них на протяжении времени отражает графическая структура. Она подобна графической структуре, изображенной на рис. 10.1, которая отражает частоту упоминания фразы «финансовая паника». Источник: Google Ngrams (сглаживание = 5).
После 1930 года нарратив мутировал и начал распространяться в несколько ином направлении.
Недостаток делового, а позднее и потребительского доверия связывали скорее с ощущением безысходности, нежели с внезапно возникшим страхом. К тому времени слово «депрессия» приобрело иное значение: его понимали также как психологическое состояние меланхолии или уныния. Таким образом, широко использовавшийся для описания экономического спада термин «депрессия» выражал уже новый экономический нарратив того времени, имевший связь с психологией.
В период депрессии 1930-х годов создатель опросов, ныне проводимых Институтом Гэллапа, первопроходец в сфере изучения общественного мнения Джордж Гэллап стал первым социологом, применившим научную методику проведения опросов изучения делового и потребительского доверия (5). Позднее, в 1950-х годах, психолог Джордж Катона из Мичиганского университета занялся разработкой «Индекса настроения потребителей». Центр изучения общественного мнения при Мичиганском университете до сих пор публикует этот созданный Катоной в 1952 году индекс. Спустя некоторое время, в 1966 году, членами организации Conference Board был разработан «Индекс потребительского доверия». Принцип оценки обоих индексов основан на анализе ответов потребителей на вопросы о том, каково, на их взгляд, состояние экономики на текущий момент и как оно может измениться в краткосрочной перспективе. Ни один из вопросов, используемых для построения этих индексов, не затрагивает тему банковской паники или внезапного бегства инвесторов. Это говорит о том, что представления о бизнесе изменились. Однако эти изменения нельзя считать окончательными, и нарративы о финансовой панике имеют шанс возродиться и сегодня. Это, например, мы могли наблюдать в 2007 году в ситуации с британским банком Northern Rock – первой банковской паникой в этой стране с 1866 года.
Психология массового поведения становится вирусным явлением
Нарративы о финансовой панике имеют весомую психологическую составляющую. И особую значимость в данном случае представляет психология толпы. Опубликованная в 1841 году книга Чальза Маккея Memoirs of Extraordinary Popular Delusions («Наиболее распространенные заблуждения») впервые привлекла внимание общественности к концепции психологии толпы. После выхода в 1895 году книги Гюстава Ле Бона The Crowd («Толпа»), ставшей бестселлером, это понятие получило широкую популярность. Примерно тогда же психология толпы стала объектом повышенного внимания масс. И в дальнейшем интерес к этой концепции нарастал подобно эпидемии, пока популярность ее не достигла пика в 1930-е годы. Рост числа упоминаний о «психологии толпы», судя по всему, происходил параллельно с бурным ростом фондового рынка на протяжении 1920-х годов.
Рис. 10.3. Частота упоминания в печатных изданиях понятий «внушаемость», «самовнушение» и «психология толпы» в период с 1800 по 2008 год.
На этом рисунке показаны три повторения эпидемии нарративов о доверии в несколько различном обрамлении и контексте. Источник: Google Ngrams, без сглаживания.
Тесно связано с концепцией психологии толпы понятие внушаемости, суть которого заключается в том, что человек бессознательно подражает действиям других людей и реагирует на их поведение. Это слово, впервые прозвучавшее в конце XIX века, по-видимому, играет ключевую роль в созвездиях нарративов и популярных подходах к пониманию психологии толпы. Внушаемость и связанное с ней самовнушение (что означает практику внушения самому себе) развивались в целом в соответствии со стандартной эпидемической кривой, достигли пика популярности в 1920-е годы и с того момента в основном переживали спад (рис. 10.3). Эти концепции, вероятно, сыграли определенную роль в экономическом подъеме 1920-х и депрессии 1930-х годов.
Идея о том, что человеческий разум поддается внушению, диаметрально противоположна концепции экономической личности, которая стремится наилучшим образом оптимизировать все процессы и действует, словно бы руководствуясь тщательными расчетами.
Внушаемость подразумевает, что зачастую мы действуем вслепую или будто бы во сне. К 1920 году концепция внушаемости была широко известна, а значит, люди той эпохи, вероятно, чувствовали, что другие люди легко поддаются влиянию абстрактных или завуалированных примеров. И поэтому с высокой долей вероятности будут выстраивать линию своего экономического поведения с учетом крайне нестабильной ситуации в мире. Нарратив заставил бы людей ожидать от других стадного поведения и, возможно, подтолкнул бы их к выбору аналогичной поведенческой реакции. Если вы полагаете, что люди в массе своей представляют собой впечатлительное стадо, вы, вероятно, попытаетесь предугадать действия этого стада и постараетесь обставить их.
Концепции психологии толпы и внушаемости мы можем использовать при изучении сути экономических спадов наподобие Великой депрессии 1930-х годов. При этом нам следует рассматривать не только возможности непосредственного применения этих концепций, но также изучить, каким образом, по мнению людей того времени, эти концепции объясняют причины депрессий. Все-таки эти концепции принадлежат в большей степени им, а не нам.
Психология внушения и движение сторонников самовнушения
В 1898 году, когда эпидемия нарратива о внушении лишь начиналась, вышла книга The Psychology of Suggestion («Психология внушения»), написанная Борисом Сидисом, коллегой психолога Уильяма Джеймса. Речь в ней шла об экспериментах, проведенных в психологической лаборатории Гарварда. Сидис так объясняет смысл понятия «внушаемость»:
«Я держу в руках газету, начинаю ее сворачивать и вскоре замечаю, что мой друг, сидящий напротив меня, свернул свою газету так же, как и я. В этом случае мы можем говорить о внушении.
Мой друг А. несколько рассеян, он сидит у стола и размышляет о сложной математической задаче, которую ему никак не удается решить. Погрузившись в поиск решения этой нерешаемой задачи, он слеп и глух ко всему, что происходит вокруг него. Он смотрит на стол, но, кажется, не видит предметов, которые стоят на столе. Я ставлю на стол два стакана с водой и через короткие промежутки времени совершаю движения рукой в направлении стаканов, но он, кажется, этих движений не замечает. Тогда я решительно протягиваю руку, беру один из стаканов и начинаю пить. Мой друг следует моему примеру: словно во сне, он протягивает руку, берет стакан и начинает пить маленькими глотками и окончательно приходит в себя, лишь когда стакан уже наполовину пуст» (6).