Роберт Шекли – Самое мощное оружие (страница 77)
Наконец армада приближается к Клору. Когда флагманский корабль зависает над водной поверхностью планеты, Фенг обнажает разукрашенный драгоценными каменьями церемониальный меч и драматическим жестом указывает на цель. Его голос гремит в аппаратах связи всех кораблей:
— В атаку!
Флот Фенга разрывает поверхность воды и погружается на дно. Через прозрачный корпус корабля Фенг глядит на экзотические растения. Триумф кипит в венах завоевателя.
Затем внезапно ушей его достигают ошеломленные крики. Он поворачивается, орлиные глаза выпучиваются…
(Если печатать с продолжением, лучше места для обрыва не найти. Впрочем, решение за Вами, разумеется. А теперь позвольте несколькими штрихами обрисовать финальную сцену на Ориме.)
Торак бросает металлическую звезду в стакан с водой и поворачивается к дочери.
— Тебя что-то беспокоит, моя любовь? — ласково спрашивает он.
В ее глазах стоят слезы.
— Я думаю о народе Клора.
Торак улыбается — впервые за долгое-долгое время.
— Я не стал бы его оплакивать. И вообще, плакать нет нужды.
— Отец, как ты можешь говорить такое!
— Фенг никогда больше не унизит тебя, — мрачно произносит Торак.
— Что ты имеешь в виду?
— Армада, должно быть, уже достигла Клора. — Ученый бросает взгляд на календарь. — Фенг мертв.
Вола пугается за разум отца. Она молча слушает его слова.
— Да, мертв. Утонул в водах Клора со своими генералами, министрами и кораблями. — Он поднимает глаза и видит страх на ее лице. — Нет, моя дорогая, я не сумасшедший. Понимаешь, я создал удивительный металл. Фенг подверг его всем мыслимым испытаниям, кроме одного. Это никому даже в голову не пришло. И вот он построил флот и ринулся в океанские пучины Клора, не догадываясь, что…
Торак поворачивается к стакану: Звезды Орима нет.
— Не догадываясь, — продолжает он, — что этот замечательный металл растворяется в воде.
Согласитесь, сэр: эффектно!
Но это еще не все. Представьте, что мы скажем или по крайней мере намекнем, что тиран и убийца Фенг, бич Галактики 75-890, человек, который никогда никому не доверял, на всякий случай под церемониальные доспехи надел глубоководный костюм (просто потому, что подозрительность свойственна его натуре). Другими словами, Фенг остался в живых.
Уместно даже подумать о названии типа «Фенг еще жив!» или «Жив ли Фенг?» — проверенный временем надежный способ привлекать внимание. Мы можем дать понять, что неуязвимый Зунбараларрио добрался до клочка суши — скажем, до полярной шапки Фазкен — и сейчас вынашивает новые коварные планы. Вы, вероятно, скажете, что никто не поверит такому утверждению, и я склонен согласиться с Вами. Но какое это имеет значение, пока Ваш журнал раскупают? Кстати, говоря об этом, не могу не упомянуть про плату. В связи с крайне стесненным положением я испытываю острую нужду в крупной сумме денег и рассчитываю на высочайшие расценки. Прошу известить меня немедленно.
Джеймс Типтри
Что нам делать дальше?
Кэммерлинг — хороший земной юноша, и его родители сделали ему приятный сюрприз: подарили к традиционному Году Странствий звездолет «Голконда-990». Но Кэммерлинг, в отличие от своих ровесников, не только отправился в путешествие в одиночку, но решил посетить самые отдаленные районы Вселенной, где с гостиницами хуже некуда, а то и вовсе нет гостиниц. Так он оказался первым землянином — или по крайней мере первым за долгое-долгое время, — опустившимся на планете Годольфус-4.
Как только открылся люк, уши Кэммерлинга заложило от неистовых криков, воплей и бряцанья, исходящих из огромного облака пыли, в котором изредка что-то сверкало. Когда пыль немного осела, Кэммерлинг понял, что является свидетелем некоего дикарского празднества.
На равнине перед ним стремительно сближались две колоссальные массы аборигенов. С одной стороны фаланга за фалангой шли какие-то типы, облаченные в кожаные кирасы и ножные латы, с обсидановыми копьями, украшенными развевающимися волосами и еще чем-то, что Кэммерлинг принял за сушеные орехи. С другой стороны на рептилиях неслись галопом всадники в блестящих кольчугах, с визгом размахивающие тяжелыми шипастыми шарами. За ними виднелись ряды лучников с огненными стрелами; всю ораву подпирали цимбалисты, барабанщики, трубачи и знаменосцы, изнемогающие под штандартами с реалистическими изображениями освежеванных тел.
Две орды столкнулись в первозданной ярости, и равнина превратилась в водоворот ударов, уколов, отсечений, расчленений и других явно недружеских действий.
— Вот так да, — ахнул Кэммерлинг. — Неужели это самая настоящая, взаправдашняя война?
Его присутствие заметили несколько ближайших воинов. Они остановились, выпучив глаза, и были немедленно зарезаны. Из гущи схватки вылетела голова и, истекая кровью и кошмарно ухмыляясь, подкатилась к ногам Кэммерлинга.
Не задумываясь, он включил воудер — электронный аппарат, транслирующий человеческую речь, — и гаркнул:
— ПРЕКРАТИТЕ!
— Ох, — с раскаянием прошептал Кэммерлинг, когда по всему полю пошел треск — стал лопаться обсидиан, и многие упали наземь, зажимая уши. Юноша уменьшил громкость и, припоминая свои конспекты по пантропологии, стал внимательно изучать войска, высматривая главных.
Скоро его внимание привлекла группа знаменосцев на холме. Среди них на высоком желтом драконе с клыками, разукрашенными каменьями, восседал закованный в броню гигант. Эта колоритная личность что-то ревела и угрожала Кэммерлингу кулаком.
На аналогичной возвышенности напротив Кэммерлинг заметил цветастый шатер. Заплывший жиром розовощекий годольфусец возлежал на золотых носилках в окружении стайки обнаженных младенцев и томно покусывал с ножика какое-то лакомство, наблюдая за Кэммерлингом. Потом он вытер ножик, воткнув его в одного из младенцев помясистее, и щелкнул пальцами, сверкнув нанизанными перстнями.
Все эти проявления варварства ранили душу Кэммерлинга, хорошего земного юноши. Не обращая внимания на огненные стрелы и прочие снаряды, летящие в его направлении (их отражало невидимое походное силовое поле), он настроил воудер на обращение непосредственно к двум вождям.
— Приветствую вас! Я — Каммерлинг. Не подошли бы вы ко мне поближе, чтобы обменяться мнениями по ряду вопросов? Если, конечно, вы не слишком заняты…
Каммерлинг с удовольствием увидел, что после некоторого колебания вожди и их свиты стали приближаться, а бушующая поблизости толпа — отступать. К сожалению, делегации остановились на расстоянии, пожалуй, чересчур большом для полезной встречи. Поэтому Каммерлинг шагнул вперед и обратился доброжелательно:
— Послушайте, друзья. То, что вы делаете, это… ну, не поймите меня неправильно, но это нехорошо. А главное — бессмысленно. Я никак не хочу оскорбить ваше культурное своеобразие, но так как рано или поздно вся эта военная шумиха закончится, что доказывают научные изыскания, то почему не остановиться сейчас?
Увидев, что вожди смотрят на него непонимающими глазами, он добавил:
— Я плохо помню исторический символизм, но мне кажется, что вам двоим следует пожать друг другу руки.
При этих словах тучный принц в паланкине оплевал трех младенцев и завизжал:
— Чтобы я коснулся этого ящеролюбивого потомка непереводимо испражненного женского органа?! Я кину его зажаренные внутренности на утеху осужденным ворам!
А всадник на драконе запрокинул назад голову и взревел:
— Мне дотронуться до этой хромосомно несбалансированной пародии на питающегося падалью паразита?! Его кишки украсят подхвостники сбруи тяжеловозов для фургонов, перевозящих трупы!
Каммерлинг понял, что эта щекотливая проблема требует деликатного подхода. Подстраивая нагревшийся воудер, он напомнил себе, что должен с величайшей осторожностью относиться к чужим этическим нормам, и сказал, приятно улыбаясь:
— Если позволите мне высказать свое мнение, то я бы предложил считать: молекулярная генетика и универсальная человечность сходятся, что все люди — братья.
Услышав это, вожди посмотрели друг на друга с внезапным и полным пониманием и швырнули в Каммерлинга все попавшиеся под руку боевые предметы. Их примеру последовали сопровождающие лица. Каммерлинг обнаружил, что из града снарядов ножик и топор проникли в походное силовое поле и поцарапали обшивку. Он только собрался выговорить вождям за это, как из носа космического корабля вырвались два бледно-голубых луча и мгновенно обратили предводителей, дракона, младенцев и все их окружение в стекловидные лужицы.
— Ай-ай-ай, — укоризненно заметил Каммерлинг кораблю. — Это тоже нехорошо. Зачем ты так сделал?
Печатающее устройство воудера пробудилось и выдало курсивом:
«Не волнуйся, милый юноша. Твоя мать запрограммировала некоторые непредвиденные обстоятельства».
Каммерлинг недовольно поморщился и обратился к собравшимся войскам:
— Поверьте, я искренне сожалею о случившемся. Если ко мне подойдут заместители усопших, я постараюсь, чтобы это не повторилось.
Когда улеглась суматоха, к нему приблизились два военачальника постарше и менее роскошного вида. Сверкая белками глаз, визири опасливо посмотрели на Каммерлинга, на его корабль, на лужицы, которые уже остыли и переливались всеми цветами радуги, и, наконец, друг на друга. К крайнему удовлетворению Каммерлинга, они постепенно позволили склонить себя на мимолетное касание перчатки противника. В восторге Каммерлинг воскликнул пришедшую на ум историческую фразу: