Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 43)

Нефтеперегонный завод. Его вечно дымящие трубы выпускают клубы дыма. Неужели сажа оседает здесь на домах и садах, пачкает одежду прохожим, как во многих городах мира? Отнюдь нет! Над островом Кюрасао постоянно дуют пассадо, пассаты, — северо-восточные ветры. Они уносят далеко в море гарь и копоть. Вечером, когда заходит солнце, обычно бывают заметны темные облака, плывущие от острова вдаль.

Пассадо заметно влияют на климат Кюрасао. Обдувая остров, они смягчают жару. Правда, в туристских проспектах сказано, что ртуть в термометрах на острове не поднимается выше 30 градусов по Цельсию, что несколько приуменьшено. В некоторые дни, когда ветер временами утихал, жара достигала 40 градусов, причем коренные жители утешали нас, что в августе и сентябре температура бывает еще выше. Однако по сравнению с тропиками, скажем Юго-Восточной Азии, здесь мала влажность и переносить жару значительно легче, чем там. Несмотря на постоянно дующие ветры, над Кюрасао никогда не проносятся ураганы — харрикейны, этот страшный бич островов Карибского моря, источник многих бед и несчастий. Выгодно отличает Кюрасао от других тропических островов полное отсутствие москитов, ядовитых змей и насекомых.

Сухой климат не позволяет развивать на острове сельское хозяйство. Влаги выпадает мало, источников пресной воды нет, а под землей вода залегает на больших глубинах.

Помню, как я был удивлен, увидев в день приезда у себя в номере на умывальнике просьбу администрации: «Не тратьте воду без особой необходимости».

Пресная вода на острове добывается на перегонном заводе из соленой морской воды и является заметной статьей расхода в бюджете местных жителей. По длинным трубам пресная вода гонится в глубь острова в «кануку», как здесь называют сельскую местность, и хранится в больших резервуарах. Водяные насосы приводятся в движение ветряными двигателями. Так пассадо помогают и в снабжении водой.

Как-то в свободный от игры день мы совершили круговую поездку на автобусе по острову. Это путешествие заняло всего около трех часов. Селений в «кануку» мало. Почти все население острова сосредоточено в Виллемстаде и его окрестностях. На острове всего несколько небольших плантаций.

В середине пути, когда все начали изнемогать от жары, дорога вышла на берег моря, и перед нашими глазами открылась лагуна с прекрасным песчаным пляжем.

— Купаться, купаться! — в один голос закричали все. Осторожно ступая ногами по дну, я вошел в воду. Нас предупреждали, что надо двигаться очень осторожно, чтобы не наступить на морских ежей. Один из пассажиров нарушил эту заповедь, быстро вбежал в воду и был немедленно наказан — ему в ногу впились несколько черных, тонких иголок. Несмотря на то что его немедленно отвезли к врачу, он потом целую неделю ходил хромая. После этого несчастного случая мы уже не искушали судьбу и предпочитали купаться в специально отгороженных, очищенных местах.

Ни с чем не сравнимое удовольствие доставляет на Кюрасао подводное плавание. Стоит только, вооружившись водонепроницаемыми очками, погрузиться на дно, как попадаешь в чудесный безмолвный сказочный мир с фантастическим сочетанием красок, света и тени. Яркие лучи тропического солнца, пробиваясь сквозь толщу воды, освещают причудливые заросли кораллов, на белоснежном песке лежат морские звезды и, ощетинившись, притаились морские ежи, едва-едва колеблются зеленые водоросли, и на этом фоне блестят в солнечных лучах мириады рыб всех цветов и оттенков, которые можно встретить только в тропиках — красные, синие, зеленые, желтые, с полосками и без них. Изредка, когда на дне мелькает тень крупной рыбы, мелкота шарахается в сторону, и тогда краски переливаются, как в калейдоскопе.

Однажды, проходя по одной из улиц Виллемстада, я увидел небольшую статую. На пьедестале в полный рост был изображен человек в старинном камзоле и парике, с суровым, мужественным лицом. Опершись на палку, он стоял, устремив взор вдаль, туда, где плещется и шумит Карибское море.

В самом памятнике не было ничего особенного, но меня удивило в нем то, что изображенный человек был калекой. Одна нога была у него отрезана по колено, ее заменяла деревяшка. Подойдя поближе, я смог прочесть надпись на пьедестале «Питер Стайвезант».

Кто был этот хромой человек? Чем заслужил он право стоять на пьедестале и напоминать потомкам о себе?

Прошло несколько дней. Я забыл про необычный памятник, как вдруг случай мне напомнил о нем. Однажды поздно ночью я задержался в пресс-центре турнира, ожидая вызова «Вечерки», чтобы передать на родину очередную информацию о ходе турнира.

Я не один оказался «в ночной смене». В пресс-центре находились еще двое — корреспондент голландских газет мастер Витхаус и американский гроссмейстер Бисгайер. Оба они склонились над пишущими машинками. Когда стрелка часов перевалила за цифру два, Витхаус встал и, сладко потянувшись, провозгласил:

— Объявляю перекур!

Я не ручаюсь, что он употребил именно это типично русское выражение, но смысл его слов был таким.

Сунув руку в карман, он вытащил пачку сигарет.

— Прошу! Сигареты «Питер Стайвезант». Высший сорт. Прима.

«Что такое! Опять Питер Стайвезант!» — невольно подумал я.

— Берри! А почему ваши сигареты называются «Питер Стайвезант»?

— О, Питер Стайвезант — это легендарная фигура в истории Голландии, вроде голландского Колумба.

В разговор вмешался Артур Бисгайер.

— Питер Стайвезант! Да это имя в Нью-Йорке знает каждый мальчишка. Он был губернатором поселения голландцев на полуострове Лонг-Айленд в Северной Америке, названного ими Новым Амстердамом.

Это было, кажется, в XVII веке. Вокруг поселений голландцев обитали племена индейцев, и Стайвезанту приходилось не раз сражаться с ними. На склоне лет этот суровый человек испытал горечь поражения. Когда во второй половине XVII века между Англией и Голландией вспыхнула война, перед Новым Амстердамом появилась английская эскадра и огнем из пушек заставила голландцев капитулировать. Захватив Новый Амстердам, англичане переименовали его в Нью-Йорк. Так что фактически Стайвезант был одним из первых губернаторов Нью-Йорка.

— А за что ему поставили памятник здесь, на Кюрасао?

Вопрос остался без ответа.

С нетерпением ждал я свободного дня, чтобы отправиться в местный музей. Там, мне казалось, удастся получить нужные сведения.

Музей меня разочаровал. В его коллекциях не чувствовалось ни правильного отбора, ни системы. Несколько маленьких комнат были заставлены морскими коваными сундуками вперемежку с мебелью, характерной для жилищ голландцев XVII века. На стенах висело старинное оружие, на стендах стояла посуда, и под стеклянными колпаками белели распущенные паруса игрушечных каравелл и фрегатов. Музей не давал никакого представления об истории острова. Это была какая-то лавка древностей. Уже уходя, в одной из комнат под названием «старинная голландская кухня», где были выставлены различные предметы кухонной утвари, среди видавших виды горшков и сковородок я неожиданно узрел «земляка» — почерневший, изрядно помятый медный самовар. Приглядевшись, я с трудом смог разобрать выбитую на его некогда пузатом боку медаль Нижегородской ярмарки и фабричное клеймо: «Самоварная фабрика Ивана Алексеевича Козлова из Тулы».

Вот это была действительно загадка! Какими ветрами занесло самовар на Кюрасао? Как он попал в музей?

Посещение музея не решило проблемы Питера Стайвезанта, и тогда я стал действовать самым простым и естественным путем — методом опроса. Мне здорово повезло. Примерно с третьей попытки я нашел нужного человека.

В один из первых дней нашей жизни на Кюрасао в холле гостиницы ко мне обратился смуглый молодой человек с черными волнистыми волосами.

— Извините, вы, кажется, из Советского Союза?

— Да.

— Вы не захватили с собой марки вашей родины?

Марки у меня были: к нам приходило немало писем от родных, знакомых и просто болельщиков, желавших успеха в турнире советским шахматистам.

Так я познакомился с Уолтером Маркена служащим одного из туристских агентств, «обитавших» на первом этаже «Кюрасао интерконтиненталь», где-то между салоном красоты и лавкой сувениров.

Мы с ним очень подружились. Уолтер очень непосредственный, живой, веселый человек. Его обязанность — показывать заезжим туристам (конечно, за плату) местные достопримечательности. Он получал определенный процент от заработанных денег и, кроме того, ему иногда перепадало «на чай»< Помню, как однажды он приехал из поездки возмущенный и с горечью пожаловался мне:

— Черт знает, что такое! Эти туристы воображают, что за деньги все дозволено. Представьте себе, когда мы проезжали мимо кокосовых пальм, одна мадам попросила меня сорвать ей кокосовый орех. Она, видите ли, никогда не держала его в руках. Конечно, лазить по деревьям не входит в мои обязанности, но босс требует, чтобы мы ублажали туристов. Ничего не поделаешь, я полез. Когда с колоссальным трудом мне удалось добраться до орехов, я заметил, что мадам во всю снимает меня своим киноаппаратом. Как будто я обезьяна. Каррамба! А ведь потом будет показывать знакомым этот фильм, и все будут говорить:

— Ох, эти дикари с Кюрасао!

Уолтер знал уйму всяких сведений о Кюрасао. Он не только рассказал мне, за что Питеру Стайвезанту воздвигли памятник, но и поведал много занимательных подробностей из истории острова.