Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 22)
Возвращались они с Галей молча. Что-то оборвалось в их дружбе. Это они чувствовали оба.
В конце дня Молчанов отправился к прокурору, страшно переживая случившееся. Неизвестность хуже наказания. Что угодно, только бы узнать и не томиться. Прокурор принял его сразу. Выслушав заслуженную проборку за неосмотрительность, Молчанов получил разрешение возвратиться в экспедицию.
Поскольку пострадавший сам просит не возбуждать уголовного дела и считает это простой случайностью, — закончил прокурор, — я решил не привлекать вас к ответственности. Но пусть этот случай послужит вам уроком и самым серьезным предупреждением.
Рассыпаясь в благодарностях, Молчанов простился с прокурором и поспешил поделиться своей радостью с Галей.
— Ну, Галя, все в порядке! — с порога воскликнул он. — Завтра можем возвращаться. Навестим Романа. Я должен его поблагодарить. И можем ехать.
— Нет, Юрий Михайлович, я не поеду, — сказала Галя. — Наша с вами работа в экспедиции почти закончена, а ехать только для того, чтобы побыть в Хабаровске, ни к чему. Мне надо остаться здесь.
— Но ведь Роман теперь под надежным присмотром, опасность миновала.
— Все равно. Я остаюсь работать в здешнем промхозе. Обещают зимой открыть рыбалку на Чукчагирском озере, и меня приглашают туда на должность рыбовода. Потом, кто-то должен навещать Романа, а то человек подумает: подстрелили и бросили.
— Значит, расстаемся? — спросил Молчанов. — Навсегда?
— Ну, не навсегда, — улыбнулась Галя. — Может, приедете еще на Дальний Восток, увидимся.
Томительным и долгим казалось Роману время в больнице. Привыкший к свежему лесному воздуху, он томился в атмосфере, пропитанной запахами лекарств. При одной мысли, что предстоит провести здесь недели, ему становилось не по себе: это ж от одной скуки подохнешь!
Был уже вечер, когда в палату пришел следователь прокуратуры. Роману нечего было опасаться, но он отнесся к его приходу настороженно.
Осведомившись о здоровье, тот незаметно перевел разговор на несчастный случай. Роман понял, что Молчанов может быть привлечен к уголовной ответственности, стоит ему, Роману, только захотеть. На какой-то миг в его душе шевельнулось желание мести. Но он тут же отогнал его от себя. На чужой беде, говорят, не построить своего счастья. Ни к чему ворошить старое, тем более, что Молчанов и так уже наказан своей совестью, пережитым страхом, который унизил его перед всей экспедицией так, что больше некуда.
К тому же, начни дело — впутаешь Галю, а этого страшно не хотелось Роману. Он знал, за одно неосторожное слово, как за ниточку, потянут другое, а выворачивать душу, исповедоваться перед кем-то в своих страданиях стыдно, мучительно.
— Молчанов, товарищ следователь, ни в чем не виноват. Темно было, а я в аккурат к нему по медвежьей тропе и выкатил… Людей-то там не бывает, да и я на лодке должен был плыть, а не пеше. На охоте такое с каждым может приключиться запросто. Коль на то пошло, так это я должен был остерегаться.
На все дальнейшие попытки следователя, как-то расширить эти скупые показания Романа, тот упрямо не поддавался.
На другой день в больницу пришли Молчанов и Галя. Роман узнал, что все обошлось благополучно.
— Спасибо тебе, — осторожно пожимая ему руку, сказал Молчанов. — Век не забуду.
— Не за что, — глядя в сторону, отвечал Роман. — Будете в экспедиции, поклон от меня остальным.
— Передам, — пообещал Молчанов. — Тут я кое-что принес тебе. — Положив сверток на тумбочку, он поймал насмешливый взгляд больного и заторопился: — Ну, дружище, выздоравливай, не поминай лихом. — Ссутулив плечи, он пошел к двери.
Роман вопросительно взглянул на Галю: «А ты?..»
— Я остаюсь, Роман.
Медленно и однообразно текли больничные дни, но теперь Роман не скучал. Он жил ожиданием встреч с Галей. Она не пропускала ни одного приемного дня, приходила сдержанная, стесняясь, передавала Роману что-нибудь свеженькое, перекусить, и спешила, ссылаясь на занятость. Но постепенно свидания их стали продолжительней, разговор — оживленней.
Роману было когда и о чем поразмыслить. «Не так нужно жить, не о себе только думать. Вот Буслаев всю жизнь отдал развитию охотничьего хозяйства, расселял соболей, завез в край ондатру, норку, сейчас хлопочет, чтобы выпустили бобра. Любой из охотников спасибо скажет. А я? Убил с сотню сохатых да медведей? Кому от этого толк? Хотел больше иметь денег, лучше жить, а оказывается, можно зарабатывать не меньше, живя честно…»
Мысли с одного перекидывались на другое: «Чем привлек Галю Молчанов? Тем, что красив? Но и меня бог ни здоровьем, ни лицом не обидел».
Вспомнив, как однажды Буслаев расхваливал книгу Тургенева «Записки охотника», Роман попросил сестру достать ему эту книгу. С нетерпением, с надеждой на какие-то необыкновенные откровения Роман читал «Записки охотника». А прочитав, остался неудовлетворенным: не то!
— А ты Куприна читал когда-нибудь? — спросила сестра.
— Он что, охотником тоже был? — поинтересовался Роман.
— Был ли он охотником, не знаю, но про одного охотника. который полгода в Полесье прожил, очень хорошо написал. «Олеся» называется.
Эта повесть произвела на Романа неизгладимое впечатление. Ему бы такое счастье, такую любовь. Уж он не оставил бы Олесю, не упустил бы так глупо. Красиво могут любить другие люди, а он ломился к сердцу Гали, как медведь через пихтовую чащу. «Может, потому и пугал ее?»
Железное здоровье Романа помогло ему быстрее, чем ожидали, справиться с ранением.
В день выписки Галя принесла ему теплый шерстяной свитер с белой полоской на груди. Медленно шли они, наслаждаясь погожим осенним днем. На дальних сопках уже выпал снег, но в долине Амгуни еще господствовали багряные краски увядающих кленов, сведены, черемухи. Земля дышала теплом и покоем, и Роману после долгого больничного заточения казалось, что он никогда не надышится…
— С экспедицией кончено, Роман, — сказала Галя и, перехватив его удивленный взгляд, пояснила: — Я остаюсь в районе. На Чукчагире открывается рыбалка, и мне сегодня надо ехать…
— Туда, к отцу?
— Нет, в Николаевск. За рыболовецкими снастями и техникой. Мы должны сегодня проститься.
Роман растерялся:
— Как, совсем?
— Это будет зависеть от тебя, Роман. Я тут говорила, тебе можно поступить в промхоз, и тогда мы могли бы работать вместе.
Роман радостно рассмеялся:
— А я-то думал — бежишь!
Вечером он провожал Галю на «Берилл» — небольшой теплоход, курсирующий между Николаевском и районом.
— Значит, так, Галя… — торопился высказать Роман девушке свои планы. — Что надо, я тут оформлю и сразу подамся на Чукчагир. Буду ждать тебя у отца. На свежем воздухе я быстрее окрепну. Поохочусь по первому снегу. Только ты обязательно приезжай.
— Приеду, Роман. Как только станет река, мы всей бригадой приедем.
— Смотри…
Раздался второй гудок. Пора.
Галя крепко стиснула его ладонь и побежала по сходням. Теплоход мягко отвалил от берега, стал удаляться, Роман стоял с поднятой рукой.
Олег Чистовсний
ИЗ РАССКАЗОВ ИЗЫСКАТЕЛЯ
Приемыш
Усталые, мы возвращались с рекогносцировки домой. Моим спутником был только что принятый на работу молодой угрюмый рабочий Михаил. Спросишь его о чем-нибудь, а он лишь буркнет что-то в ответ, и снова между нами устанавливается долгое молчание.
Мы вышли из заболоченной чащобы на раздольный луг, тянувшийся по обоим берегам сонной петлявшей речки с множеством омутов и стариц. Границами луга служили две густые стены высокоствольного леса из елей и берез. Кое-где на возвышенных местах стояли посеревшие стога прошлогоднего сена и остовы шалашей, в которых во время покоса жили косцы.
На утоптанной тропинке я увидел крохотного пепельного цвета птенчика. Он тоненько попискивал и не пытался бежать, когда я склонился над ним. Я поднял его с земли и поставил на ладонь.
— Тетеревенок? — спросил я Михаила.
Тот утвердительно кивнул головой.
Бусинками глаз птенец доверчиво смотрел на меня. Я погладил его по нежному оперению, и малыш перестал пищать.
— Миша, — обратился я к рабочему, — давай поищем гнездо тетерки. Оно должно быть где-то здесь. Не мог же тетеревенок так просто очутиться на тропе.
— Солнце садится, а мы тут канителимся, — проворчал рабочий.
Это была самая длинная фраза, сказанная им за весь день.
— Но ведь без матери он погибнет.
С птенцом в руках я принялся бродить по лугу, надеясь найти гнездо. С явным нежеланием стал ходить по лугу и шарить глазами и Михаил. Вдоль и поперек мы исходили весь луг, но гнезда не обнаружили.
Высоко над нами спокойно и важно кружил ястреб тетеревятник. Пернатый разбойник будто спрашивал: «Что вы делаете в моих владениях?»
— Нечего искать. И тетерку и выводок уничтожил ястреб, — словно выдавил из себя Михаил.
— Да, видно так. Но что же делать с малышом? Без матери он погибнет. Может быть, отнести его домой и отдать на воспитание курице-наседке? Ведь тетерева относятся к отряду куриных.
— Она его не подпустит.
— А попробуем.