Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 110)

Итак, один день — Сечени, другой день — я. Теперь я, естественно, не могу стрелять, а львица как раз передо мной.

Несмотря на уговор, я бы рискнул, но Гарольд не согласен. Напрасно твержу о малой вероятности того, чтобы и отряд Генри встретил подходящую львицу именно сегодня утром., К обеду все равно вернемся в лагерь, и вечером все будет ясно. «Нет, львов не будем трогать сейчас, вернемся, а после обеда приедем с Сечени — сегодня его очередь».

«Ну, хорошо, — возражаю я, — но где же будут эти львы? Они дураки, что ли, ждать нас тут два часа, пока вернемся!» — «Ручаюсь, — говорит Гарольд, — будут здесь же! Львы с десяти утра до трех часов дня не имеют привычки бродить!» И верю и не верю, но делать нечего. Возможно, Гарольд прав, ведь целыми днями отряд Сечени бесплодно искал львицу, и может быть, именно сегодня утром им повезло, и они уже притащили в лагерь один экземпляр. Такое совпадение было бы неприятным.

Тут же возвращаемся в лагерь. Едем под палящим солнцем. Оно печет все сильнее, будто хочет восполнить свое утреннее отсутствие. Ровно в двенадцать машина заворачивает в лагерь. Издали видно, что группа Генри дома: их вездеход стоит перед палатками.

Сечени лежит на своей койке. Он настроен неважно. Жалуется на плохое самочувствие, потерю аппетита. Уговаривает меня вернуться и убить львицу. Уступает ее мне, он достаточно перестрелял их за свою жизнь.

По правде сказать, я и не пытался употребить свое красноречие, чтобы убедить Сечени отказаться от проявления такого великодушия. Нет, я постарался по возможности скорее выбраться из палатки, пока он не передумал.

Мы наскоро уплетаем неизменную яичницу. Генри присоединяется к нам, Берецки и Шуллер тоже хотят ехать. Мест в машине достаточно. Основательно нагруженные, мы отправляемся назад. Гарольд был прав. После небольших поисков сворачиваем на прежнюю колею, ведущую нас прямо к львам, все также мирно отдыхающим. Сидят они в том же порядке, то и дело поглядывая на нас. Мы медленно подъезжаем. Останавливаемся в тридцати-сорока шагах от них под молодой зонтичной акацией. Вместе с Генри я выхожу из машины. Осторожно подползаем к дереву. Оно нас совсем не прикрывает, но ружье приставить можно. В моих руках испытанная зброевка, и я очень на нее надеюсь.

При нашем появлении тройка приходит в нервное состояние. Львы встают, обходят кустарник и крадутся в противоположную сторону. Львица все еще в середине. Вдруг она останавливается и оглядывается, смотря прямо на нас. Блестящая, мягкая шкура образует у нее толстую складку на шее. Лучше она даже не могла бы стоять. Мушка наведена ниже левой лопатки. Когда я нажимаю на ускоренный курок, львица, словно по щелканью кнута укротителя в цирке, нехотя подскакивает вверх, мгновение стоит как свеча, будто даже задние ноги оторвались от земли, затем беззвучно падает на правый бок. Длинный, вытянутый хвост судорожно вздрагивает, последнее тихое хрипение, и конец.

Оставшаяся молодая пара, даже не оглядываясь, скрывается в ближайшем кустарнике.

— Стреляйте еще раз, — уговаривает Гарольд, — из машины.

— Не нужно, — отвечаю.

Я уверен, что пуля попала в цель. Большое желтое пятно лежит неподвижно в траве. Из машины выходят все остальные, и мы вместе подходим к зверю. Африканцы предварительно швыряют в львицу камнями. Нужна проверка!

Да, можно себе представить, как высокомерно эти зубы, когти, мощные передние ноги расправляются со своей жертвой. Фотографируем ее с большим энтузиазмом, затем подъезжает машина, и мы грузим зверя. То и дело мы приглядываемся к кустарнику, растущему в ста метрах. Вдруг оставшиеся львы вздумают отомстить? Но ничего не происходит, на один миг молодой лев еще показывает свою голову, но тут же исчезает.

Обратный путь кажется короче. В лагере препараторы сразу взялись за львицу: снимают шкуру, затем вынимают так называемые «кости счастья», входящие в «норму охотника». Это тоненькие косточки длиной в десять-двенадцать сантиметров, имеют форму хоккейной клюшки и расположены между шеей и плечом зверя.

Теперь у нас есть возможность изучить ближе даже львиный хвост. В кости хвоста скрывается коготь, совсем похожий на когти ног, только в несколько рудиментарном состоянии. Он вроде запасного оружия — служит при свирепых семейных стычках. Я с большим почтением смотрю на мощную мускулатуру передних ног и особенно предплечий. Они довольно убедительно иллюстрируют истории о львах, с которыми охотник сталкивается по всей Африке.

Почему льва зовут царем животного мира, когда в Африке водится не один, а несколько видов гораздо более сильных зверей? Ведь лев никогда не нападает на бегемота или буйвола кафра, не говоря уже о слоне!

Несомненно, его вид, поведение и голос отличаются известной величественностью, так что ему действительно ничто не угрожает в его владениях.

Лев вполне сознает свое исключительное положение. Нет другого зверя в Африке, встречающего человека с таким высокомерным спокойствием, как это делает лев. Но как же тогда обстоит дело с его опасностью, с его людоедством?

Здоровый, полный сил, а значит, сытый лев никогда не бывает людоедом.

Покуда лев способен охотиться на зебру, гну и других антилоп, он не покушается на человека. Тем более, что трудности в добыче пищи лев не испытывает и брюхо у него почти всегда полно. Более того, все белые и туземные охотники утверждают, что сам лев даже не охотится. Он считает это какой-то домашней работой, входящей в обязанности живущих с ним двух-трех львиц. От льва самое большее можно ожидать лишь то, что он поворчит на пасущееся стадо, немного погоняет его, но убить — это дело самки. И дело тут, очевидно, не только в лени и барстве с его стороны — лев тяжел для охоты. Самец хуже ползает, карабкается и прыгает, чем гораздо менее грозная львица. Это не мешает льву после охоты первому и приступить к обеду. Львицы в это время, облизываясь, ожидают своей очереди. Когда лев насытится, подходят к добыче львицы. Три-четыре льва за половину дня почти без остатков уничтожают зебру.

Так живет и питается огромный хищник, пока полон сил. Опасным лев может быть, когда он стареет или заболевает, и становится негодным для охоты. Тогда его покидают и самки.

В таком состоянии его постоянно мучает голод, доводящий иногда до людоедства. Он начинает систематически охотиться I на жителей деревень, на всех, кто ему попадется в пути. Ведь человек не может от него убежать, его легко догнать, схватить. Когда в округе появляется лев-людоед, местные органы сразу же обращаются за помощью к ближайшему достаточно опытному белому охотнику. Устраивается множество засад, вешают туши зебр, и рано или поздно виновник обязательно попадается.

Интересно, что причиной, побуждающей льва к людоедству, нередко является еж. Этот маленький зверек — излюбленный деликатес льва — водится здесь в изобилии. Конечно, при совсем нежелательных для ежа встречах со львом зверек сворачивается в клубок в надежде защитить себя колючками. Лев настойчиво перекатывает его, добираясь до мягкого брюшка, и пожирает.

Но иногда случается беда. Несколько колючек вонзаются в лапу хищника. Эти ранки потом воспаляются, нагнаиваются. Лев лежит с больной лапой, голодный, сердитый, и, конечно, бросается на первого попавшегося человека. Познав вкус человеческой крови, зверь понимает, что это наиболее легкий способ охоты. Так он становится людоедом.

Есть и другие пути, ведущие к таким же результатам. Среди некоторых африканских племен существует и теперь еще обычай выносить умерших в кустарник, а остальное — дело природы.

Возможно, что подобная отдача последнего долга предусмотрена каким-то религиозным ритуалом. Как бы то ни было, крупный хищник может привыкнуть к людоедству и таким путем. Еще чудо, что это бывает сравнительно редко.

Слышали мы и о том, что вблизи африканских деревень лев иногда подходит к группе играющих детей. Будучи кошачьей породы, если только он не стар, лев хочет принять участие в играх ребятишек. Дети в таких случаях стремительно убегают, а их новый «компаньон» мчится им вслед, чаще всего схватив одного из них. Что происходит дальше, полностью отсылаю к воображению читателей; скажу только, что со стороны льва игра с этого момента становится серьезной, и в будущем он уже смотрит на человека иными глазами. Подстерегающий свою жертву с подло сверкающими глазами, зверь готов на все.

Отмечу, что при неожиданной встрече с любой крупной кошкой бегство — самое неподходящее поведение. В таких случаях нападение зверя почти закономерно. В то же время громкие выкрики часто заставляют отходить крупных хищников, даже тигра. Голос человека как-то поражает их, им кажется странным, что человек не убегает, как другие существа, а раз это неясно — вызывает недоумение, как же быть? И в большинстве случаев звери стремятся ретироваться, уйти подальше от неизвестности.

Интересно наблюдение, что самка нападает чаще самца. Возможно, это объясняется, как уже говорилось, большей склонностью самки к охоте, большей легкостью ее тела, подвижностью. Для самки хищничество-кровопролитие становится привычным делом, так же как материнство, инстинкт самозащиты у них развит сильнее, чем у самцов. Ведь когда у львицы имеются детеныши, в случае опасности она не убегает. Но и без детеныша она ведет себя так же.