Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 107)

Генри Пульман — высокий, хорошо сложенный англичанин двадцати двух лет. Другой — американец тридцати шести лет, зовут его Гарольд Прове. Он невысок, худощав, красив.

Родители Генри — фермеры, где-то там, наверху, на склоне горы Кения. Родился он в Южной Африке, а вырос здесь, в Восточной. Двенадцати лет он застрелил первого льва, а в семнадцать уже стал профессиональным охотником. Брат его — инспектор заповедника Серонере; словом, настоящая семья белых охотников. Оруженосцы и помощники Генри — африканцы из племени вакамба, его однолетки. В детстве они были приятелями, вместе росли на ферме, и теперь детская дружба превратилась в братство по опасному охотничьему ремеслу.

Генри Пульман всего несколько дней назад вышел из больницы в Найроби. Десять недель он валялся в постели, и все потому, что его «поймал лев». Именно так выражаются в Африке. Молодой белый охотник сопровождал одного французского клиента, с которым они наткнулись на крупного льва. Француз, Генри и его оруженосец — один из вакамба — пытались подойти к зверю. Приблизившись на выстрел, охотник тяжело ранил льва. Тот скрылся за ближайшей зонтичной акацией. Генри и его помощник проводили француза к машине и вдвоем отправились преследовать льва. Через несколько шагов, после того как они вошли в лес, раненый зверь выпрыгнул из чащи. Генри выстрелил. Лев упал, но тотчас же собрался с силами и убежал. Осторожно, шаг за шагом, продвигаясь вперед, Генри и его спутник снова нашли льва. Охотник выстрелил прямо в рычащую пасть, но промахнулся. Через секунду Генри уже лежал на земле. Дикий зверь, словно играющая кошка, переворачивал своими лапами охотника, потом наступил на него и искусал его руки, плечи, ноги. «Игра» продолжалась одно мгновение, потому что в ту же минуту его товарищ по охоте выстрелил, и зверь рухнул рядом с израненным Генри. Пятьдесят девять швов наложили на его раны, и, как уже говорилось, более двух месяцев лежал он в постели.

Нам рассказали этот случай не для того, чтобы поднять престиж охотника. Наоборот, фирмы не любят несчастных случаев. Служащие фирмы просили нас быть не слишком требовательными к Генри — ведь сейчас он, конечно, преувеличенно осторожен. «Этот парень слегка потерял свое сердце», — говорили они. Конечно, мы все поняли и обещали выполнять их просьбу, но они основательно ошиблись. Генри (он сопровождал Сечени) не соблюдал даже обычных обязательных предосторожностей, все время был просто легкомысленным. Сечени даже жаловался на него, хотя в общем они были в хороших отношениях.

Оруженосца, который спас Генри жизнь, «Трансафрик» представила к правительственной награде, сообщив о подвиге в Лондон. Получил он ее или нет? Не знаю.

Американец Гарольд Прове вот уже шесть лет обслуживает клиентов в Восточной Африке. Дома, в Луизиане, он какое-то время был слушателем экономического факультета. Охотиться любил с детских лет. Он пошел на службу, чтобы скопить деньги для охоты. Не знаю, за сколько времени ему это удалось, но факт, что он оказался в Восточной Африке. В конце концов он нашел себе пристанище непосредственно в фирме «Трансафрик», но, конечно, ему не сразу дали работу профессионального охотника. Однако там вскоре заметили очень подвижного, исполнительного молодого человека, хорошего организатора. Ему стали поручать выгодные задания, и вскоре он получил билет белого охотника. Теперь он уже не был служащим фирмы «Трансафрик», а работал самостоятельно, хотя и принимал поручения от фирмы. Гарольд «вошел в моду», приобрел себе имя и, конечно, машину лендровер.

Однако, без сомнения, самым подлинным африканцем был Генри Пульман. За свои двадцать два года он ни разу не покидал Африку, да и не пытался это сделать. «Меня не интересуют ни Европа, ни Англия», — сказал он однажды. Если у этого очень белого Маугли и были недостатки, они больше походили на ребячества. Все это объяснимо молодостью, а она, как известно, проходит. Он, например, ужасно любил поспать. Если между завтраком и отправлением оставалось несколько минут, он и на эти минуты заваливался на кровать прямо в одежде. Не любил бывать в обществе — наверное, потому, что не очень любил говорить по-английски. С большей охотой развлекался со своими вакамба на языке суахили, если вообще оставался после ужина на несколько минут за столом. А он мог бы многое рассказать, переживаний у него было достаточно. В конце концов не всякий рождается на южноафриканской ферме, не всякий в детстве убивает настоящую взрослую мамбу — самую ядовитую змею Африки.

Случилось это так: Генри с приятелями играл у подножия какого-то холма. Вдруг среди кустов они заметили большую дыру и, конечно, занялись этой находкой. Быстро пошла работа, и скоро Генри, который ею руководил, нащупал в глубине дыры что-то живое, движущееся и гладкое. Он оказался отнюдь не ленивым и тянул до тех пор, пока не вытащил мамбу на свет божий. Потом шестилетний ребенок взял змею к себе на шею и торжественным маршем — к счастью, по дороге ничего не случилось — принес ее домой.

Но Генри не любит разговаривать. Он любит спать.

Судя по нашему опыту, все же лучшим охотником был Гарольд Прове. К людям своим он относился с большой симпатией, и они любили его. Спокойный, отличный стрелок, специалист, учитывающий все особенности клиента, его натуру. Такой же стиль охоты, манера себя держать были и у его первого оруженосца Денде.

Денде — вакамба, тихий, приветливый, улыбающийся человек, по словам Гарольда, один из пяти самых лучших охотников Восточной Африки. Бесчисленное количество раз видел я его стоящим в люке, сделанном на крыше машины. Это было его постоянное место во время поездок, отсюда он наблюдал за местностью, а Гарольд вел машину. Сколько раз я слышал его настораживающие слова: «Ньюмбу, чуи, симба, тембо…» (антилопа, леопард, лев, слон). И сколько раз нам нужно было прилежно наводить бинокли, прежде чем обнаружить зверя под прикрытием каких-нибудь далеких кустов, того самого зверя, которого Денде заметил простым глазом, да еще во время движения автомобиля.

…Дорога на Иному поразительно хороша. Мы уже подъезжали к «свободному» охотничьему участку, когда вдруг, всего в метрах двадцати, увидели молодую львиную чету. Разнеженно и лениво лежат они в траве. Льву всего лет пять-шесть, а его половине и того меньше. На нас они не особенно обращают внимание, несмотря на то что мы ведем себя довольно развязно. Генри, по-видимому, хочет показать, что случай со львом не лишил его смелости, и, ругая изо всех сил на кикамба[12] королевскую чету, бьет ногами по воздуху в их направлении, словно одержимый футболист. Нарочно дразнит львов, хотя нас разделяют едва ли больше десяти метров. Гарольд, не желая отстать от своего друга, подражает ему, правда, не с таким азартом. Львица с удивлением таращит свои янтарно-желтые глаза, лев с презрением отворачивается от нас. Еще метр пути, и гривастый вскакивает со злым рычанием, но застывает, точно пригвожденый, рядом со своей подругой, только сверкающий зеленый взгляд его предупреждает нас: «Хватит!»

Мы быстро вскакиваем, перебираемся на другую сторону машины — ведь она без дверей, а львам не стоило бы большого труда завернуть сюда. Белые охотники быстро отводят вездеход. Лев еще смотрит нам вслед с чувством превосходства и осуждения, а потом ложится в тень, рядом со своей львицей. Опускаясь в мягкую траву, своим довольным видом он будто говорит: «Ну и хорошо я их прогнал! Больше они не будут нам мешать».

Дальнейший путь прошел не совсем гладко. Опять мухи цеце, причем в непрерывно возрастающем количестве. Они со все большей наглостью атакуют нас. Сопровождая машину, кусают то тут, то там, несмотря на помощь африканцев, крепко бьющих их на наших спинах. Наконец мы в новом лагере. Он расположен тоже у дороги. Генри великолепно выбрал место. Вблизи от палатки-столовой протекает довольно широкий ручей. Вдоль берега, в ожидании нас, африканцы расставили удочки. За лагерем видны мягкие с кустарником холмики.

После обеда все на своих местах, вездеходы поданы. Первый раз едем испытать счастье на новом месте. Я буду с Гарольдом, а Сечени, как и прежде, с Генри. Они налево, мы — направо. Лендровер медленно катится в том же направлении, по которому мы ехали сюда несколько часов назад. Недалеко от лагеря из редких придорожных кустов выскакивает антилопа топи. Расстояние, может быть, сто метров; Гарольд подает знак. Выхожу из машины, стреляю. Топи подпрыгивает вверх и мчится.

Осторожно подходим к тому месту. Обильные следы крови, клочки шерсти, а топи нет. Идем гуськом по следам за Денде. Его сверкающие после приступа лихорадки орлиные глаза обнаруживают все новые капли крови на темно-зеленых травинках. Потом они попадаются все реже, то и дело останавливаемся для ориентации, идем уже наугад. Вдруг Денде останавливается. Задумчиво жуя травинку, рассеянно осматривается, затем поднимает руку и тихо, почти беззвучно шепчет:

— Ндийо (да).

Теперь и мы видим в траве плоское темное пятно. Да, там лежит топи. Мой первый козел топи! Но он такой же, как и все остальные. Их полно в этих краях: восточноафриканская статистика, если вообще говорит о них, то отмечает семизначными цифрами. Возвращаемся, укладываем добычу в машину и едем домой. Вдруг в полумраке перед нами — целое стадо топи. Они моментально скрываются в кустарнике, но нам все же удается подстрелить одну самку. Скоро она попадает в машину, рядом с первым топи. Итак, оба «музейных» топи добыты.