Роберт Шекли – Искатель. 1974. Выпуск №5 (страница 39)
— Логов ищет окольный путь: он хочет и долг выполнить, и не сознаться в проступках жены, — рассуждал Дирксен. — Толкнула его на это жена, ее доводы. Видно, и раньше Алена направляла действия Логова по угодному ей руслу. Логов, вероятно, из той породы мужчин, которые посвящают жен во все свои дела, даже служебные. — Дирксен сделал паузу. — Логов привык следовать советам жены и, судя по всему, пока не ошибался, хотя в сложное положение вроде нынешнего он до сих пор вряд ли попадал.
Дирксен отмотал пленку еще дальше.
«…Нам жить здесь совсем немного, — говорила Алена. — Через три-четыре месяца кончается срок командировки. Мы вернемся в Москву и все забудем. Мы обеспечены, ты на хорошей работе, пользуешься уважением, будешь продвигаться вперед…»
Дирксен нажал на кнопку «стоп». Удобней устроившись в кресле, он заговорил снова:
— Алена защищает мир, который складывала по камешку на протяжении пятнадцати лет. Она не желает для мужа судьбы героя, она думает о карьере: пусть не стремительной, но обеспеченной и устойчивой. И учит мужа: не всегда нужно идти теми же тропами, что и герои из книг и газет, бывает разумно пуститься в обход.
Рэндолл с нескрываемым любопытством наблюдал за Дирксеном. Он восхищался им, но старался скрыть восхищение, чтоб подчиненный не вообразил себя умнее начальника.
Дирксен нашел еще одно место в разговоре Логова с женой.
«…Наша репутация сильно пострадает, если ты расскажешь обо всем в посольстве. Дипломатической карьере конец. В лучшем случае — отзыв в Москву и там — персональное дело, и ничтожная должность без перспектив и надежд».
Голос Алены смолк, и воцарилось молчание, только шорох бегущей пленки доносился из магнитофона.
— Логов задумался. — Дирксен продолжал анализировать. Он закурил, жадно затянулся сигаретным дымом. — Логов, по-видимому, с самого начала разговора с женой носил в себе мысль об этом, хотя и произносил гневные тирады. Сейчас Алена выразила ее. Вот причина его колебаний — боязнь последствий, в которой он не желает сознаться и потому глубоко прячет в себе, отгораживается от нее словами о долге, о предательстве.
Дирксен выключил магнитофон.
— Что ж, кажется, мы поставили верные ставки: Логова — хищница, а Логов — далеко не солдат, не Матросов, — заключил Дирксен. — И все же… — Дирксен помолчал. — И все же что-то в их поведении тревожит меня.
— Бросьте, Дирксен! В голосе Рэндолла явственно прозвучало раздражение. — Послушайте разговор Логовой с консулом. Он объясняет все!
Дирксен склонился над магнитофоном…
— Вам ясно, Дирксен? Логова не сказала консулу ни о ночном разговоре, ни о пакете! Для Логовых дороги обратно нет! — Рэндолл решительно задвинул в стол ящик с магнитофоном и тоном приказа продолжал: — Ваша задача — закрепить в Логове страх перед последствиями, которые неизбежны, если он не будет молчать. Жена пробудила в нем этот страх, нужно сделать его постоянным, чтоб Логов никогда уж от него не избавился. А теперь о перевороте. План переворота побывал в чужих руках. Я убежден, что теперь вы заставите Логова молчать, однако откладывать переворот до отъезда премьера в Россию нельзя. Я распорядился начать операцию в эту ночь, в ночь с воскресенья на понедельник. Сейчас никто не может нам помешать. Я сам дам знак командующим военными округами.
— Еще нет сведений о Сумани, — сказал Дирксен.
На стене кабинета мигнула лампочка. Рэндолл включил телефон и снял трубку. Дирксен взглянул на часы — звонили вовремя, как он и надеялся. Рэндолл буркнул в трубку короткое «о'кэй», положил ее на рычаг и опять выключил телефон.
— Сработано чисто, — сказал он. — Сумани мертв. Его папку везут сюда. А труп шофера грузовика полиция обнаружила в реке. Утонул в состоянии крайнего опьянения. Так записано в полицейском протоколе.
Владелец «Морского дракона» — японец постарался сделать ресторан фешенебельным и в то же время уютным, соединить европейскую роскошь с отменным японским сервисом. У пылавшего неоновым огнем подъезда Логова встретил бой — юноша в голубом хаори с изображением дракона на груди и спине. Почтительно склонившись, бой принял у Логова ключи от машины, чтоб отогнать ее на стоянку.
Едва Логов ступил под навес у входа в ресторан, стеклянные двери с матовыми драконами на створках сами распахнулись, впустили Логова и бесшумно закрылись. Логов окунулся в прохладу, приятную и освежающую после влажной духоты улицы. Расставленные на столах и многократно повторенные узкими зеркалами свечи чуть освещали пурпурные бархатные стены и потолок, багровый ворсистый ковер, застилавший пол, и от этого полумрак в зале казался темно-красным. Между фосфоресцирующими квадратами скатертей сказочными птицами неслышно парили официанты в белых мерцающих курточках. Два ярких пятна оживляли сумеречный зал. Над стойкой бара лучились иероглифические строки стихов, звучавших неожиданно в этой тропической стране:
Напротив бара светилась сцена. Из-за гладко натянутой кисеи, раскрашенной бледно-голубыми узорами, лилась музыка — приглушенная и нежная. Неясные за кисеей фигуры музыкантов не отвлекали внимания посетителей, занятых едой, тихой беседой или погруженных в раздумье.
Логов занял столик у входа: когда появится Сумани, он сразу его увидит. С заказом Логов решил повременить до прихода журналиста, а пока пил джин с тоником и апельсиновым соком и рассеянно слушал старое танго, под которое танцевали во времена граммофонов и которое снова стало модным.
— Мистер Логов! — услышал он. — Какая приятная встреча! Здравствуйте! Вы кого-нибудь ждете?
Перед Логовым стоял Дирксен, жизнерадостный и веселый. Пламя свечи под колпачком вздрагивало в такт его речи.
— Добрый вечер, — ответил Логов, чертыхнувшись про себя: он не ожидал, что встретится с Дирксеном так скоро. — Да, мистер Дирксен, жду приятеля.
Обменявшись с Дирксеном рукопожатием. Логов сел и не предложил тому стула, давая понять, что хотел бы остаться один. Он закурил, демонстративно не заметив протянутой Дирксеном зажигалки. Однако Дирксен, выдвинув стул, спокойно уселся и как ни в чем не бывало продолжал:
— Поскольку вашего приятеля еще нет, давайте поболтаем!
И без того весь подобравшийся Логов напрягся еще более. Он понимал: развязка приближается.
— О, не беспокойтесь, придет приятель или наскучит разговор, я тотчас покину вас. Я буду краток, хотя короткими должны быть только доклады и тосты. Другое дело — новости и сплетни. Для них регламент не обязателен. Между прочим, слышали новость? В автомобильной катастрофе погиб Сумани.
Логов подавился сигаретным дымом. Он закашлялся, вдавил сигарету в пепельницу, достал другую сигарету, отложил ее, щелкнул зажигалкой и поднес огонь к губам, но спохватился, что сигарету не взял в рот. Он принялся безотчетно переставлять на столе бокалы, передвигать ножи и вилки. От резких движений Логова свеча закачалась, колпачок покосился и упал бы, если б Дирксен вовремя его не поправил. Сказанное Дирксеном ошеломило Логова. Мысли путались, наскакивали одна на другую, рассыпались и вновь собирались вместе.
Дирксен, подперев голову рукой, пристально наблюдал за Логовым.
— Это правда? — нашел наконец в себе силы вымолвить Логов.
— Абсолютная, — Дирксен говорил по-прежнему оживленно и подчеркнуто беззаботно. — Знаете, я почему-то был уверен, что новость вас заинтересует. Даже прихватил вечерний выпуск газеты. Послушайте: «В автомобильной катастрофе погиб обозреватель телевидения Сумани; причины несчастного случая выясняются; известно, однако, что незадолго до гибели Сумани посетил одного советского дипломата».
Логов потянулся к руке Дирксена за газетой. Но тот отвел руку.
— Я прочел все. Последней строчки в газете нет. Газеты о вашей встрече с Сумани не знают, не знают до поры до времени, разумеется. Мне же о ней, как видите, известно. Больше того, я осведомлен и о вашем разговоре с ним.
— Вы убили Сумани? — перебил его Логов.
— Ну что вы! Я же прочел вам газетную заметку. В ней все сказано. Он погиб в автомобильной катастрофе при неизвестных обстоятельствах.
— Я вам не верю!
— Это ваше право, право свободного гражданина.
— Напрасно иронизируете, мистер Дирксен. Даже если вы завладели документами и магнитофонными записями, это ничего не меняет. Сумани рассказал, что происходило в штабе южного военного округа, и я буду действовать.
— Не будете. Вы будете молчать. — Дирксен заговорил с сухой и властной интонацией. — Объяснимся начистоту. Я заинтересован, чтобы события шли своим ходом. Не скрою, вы еще можете помешать. — Дирксен скосил глаза на часы, выглядывавшие из-за манжеты. — Но для вас это обернется трагедией. Камень, выпущенный вами, вернется и попадет вам в голову. Собственно, это бумеранг. А с бумерангом надо быть осторожным. Вы знаете это не хуже меня. Просто напоминаю вам. Дружески, если угодно.
И тут же Дирксен опять расплылся в улыбке: подошел метрдотель, крупный седой мужчина в белом смокинге. На маленьком подносике из витого тонкого бамбука он принес «осибори» — свернутые трубочкой в целлофановых пакетиках белые махровые салфетки, пропитанные ароматичной жидкостью. С легким хлопком метрдотель разорвал пакетики и протянул салфетки Логову и Дирксену, чтобы они протерли руки. Затем из серебряного кувшина наполнил самые высокие бокалы водой, прозрачное стекло сразу запотело, и капельки прочертили по нему неровные дорожки.