Роберт Шекли – Фантастика. Журнал "Парус" [компиляция] (страница 90)
— А можно ли уйти отсюда?
— Можно. Но прийти куда-либо нельзя.
Сразу они такими были или стали расти вниз оттого, что их удобряют здесь специальными таблетками?
А мне задавали дурацкие вопросы, я же делал вид, что не понимаю, ибо иначе пришлось бы мне давать дурацкие ответы.
Ночами же я думал. И понял я, что побег — долг мой. Что ошибся. Нигде нет выше.
Никто и не думал, что я могу. Все думали, что я уже исчез. А я вылез из окна, пробежал мимо торчащих из земли уродливых корней перевернутых деревьев, забрался на высоченный забор.
Брат мой — месяц — помогал мне искать дорогу. Но главным моим вожатым была сестра моя — тоска по дому. Я бежал и бежал, продираясь сквозь грязные лохмотья жизни, которыми обросла дорога назад.
...Вот он. Это он? Эта покосившаяся хибара? И этот выживший из ума старый голубь на чердаке — Лаэль?
Подвал.
— Мёрцифель! — позвал я. Но звук без сил упал на пол. Я посмотрел на то место, куда он упал, и увидел крысу. Она улыбалась мне и, мертвенея, силилась что-то сказать... Я похоронил ее возле крыльца.
Пробежав через запущенный сад — через заросли крыжовника и малины,— я миновал то место, где раньше был забор, и очутился в соседнем дворе.
— Дина! — крикнул я.
Тишина поспешила ко мне на зов.
— Дина!!! — крикнул я снова, вкладывая в этот крик всего себя.
Вновь только тишина назойливо вторила мне. И я подумал в этой тишине: «Нет! Не может быть, чтобы все было зря! Все было зря?!» Или это я кричу? Да, я кричу.
Что я видел: деревья здесь точно такие же, как и везде. Вот — из-за крон их испуганно глядит на меня брат мой. А кроны — так близко...
И опять приехала красивая машина, и опять мы двинулись в город корней.
...Я открыл глаза. За окном — вечер. В комнате — тусклое электричество. Я хотел подняться, но, оказалось, я привязан к койке. Но не прочно и не хитро, а так, как привязывают беспомощных и беспамятных. Я легко снял с себя путы и сел на постель.
Что же делать?
Что же делать?
И вдруг я вспомнил. Я сунул руку в карман. Тут. Вот оно — семечко подсолнуха, которое дала мне Дина. А куда же ему деться, ведь прошло каких-то дня три. Или три года? Или тридцать? Или вся жизнь?
В палате стонали. Дежурная сестра спала. Я осторожно вышел в сад и, чувствуя комок, подкатившийся к горлу, закопал семя: «Если ты подведешь меня, я умру...»
Ночью началась гроза. Я проснулся и почувствовал свежесть. Я вышел в сад и увидел огромный светящийся зеленый ствол. Он шел прямо из неба. И я побежал. Я бежал к нему, как пьяный, смеясь сквозь слезы. Под ногами хлюпала грязь, а я кричал: «Ты поверил мне, поверил!»
И я, не боясь соскользнуть в кипящую подо мной грязь, петля за петлей пополз вверх по стволу. Он прохладен и покрыт короткими жесткими волосками.
Что там наверху? Пока что я еще не знаю, ведь еще не взошло солнце. А может, я уже так высоко, что, взойдя, оно испепелит меня? А может быть, как раз солнцем-то и цветет этот ствол? Но ведь я с самого начала понимал, что добром это не кончится, так чего же мне бояться теперь?..
А что там, внизу? Я опустил глаза вниз:
Музыка та же!
Г. Томск, 1988 год
Рисунок Валерия РУЛЬКОВА
Евгений Лукин, Людмила Лукина
Государыня
Парус №7 1990 г.
По роду службы ему часто приходилось вторгаться в мир чьих-либо грез и, причинив этому миру по возможности минимальный ущерб, приводить человека обратно — в реальную жизнь.
Проклятая, признаться, должность…
Вот и сейчас — ну что это за строение возвышалось перед ним! Храм не храм, дворец не дворец — нечто безумно вычурное и совершенно непригодное для жилья.
Он осторожно тронул костяшками пальцев металлическое кружево дверей, и все же стук получился громкий и грубый. Как всегда.
С минуту все было тихо. Потом из глубины дворца послышались быстрые легкие шаги, тревожный шорох шелка — и двери отворились. На пороге, придерживая створки кончиками пальцев, стояла синеглазая юная дама ошеломляющей красоты.
— Фрейлина государыни, — мелодично произнесла она, с удивлением разглядывая незнакомца.
«С ума сошла! — обескураженно подумал он. — Да разве можно окружать себя такими фрейлинами!»
В двух словах он изложил причину своего появления.
— Государыня назначила вам встречу! — переспросила фрейлина. — Но кто вы!
— Государыня знает.
Синеглазая дама еще раз оглядела с сомнением его нездешний наряд. Незнакомец явно не внушал ей доверия.
— Хорошо, — решилась она наконец. — Я провожу вас.
И они двинулись лабиринтом сводчатых коридоров. Он шел, машинально отмечая, откуда что заимствовано. Таинственный сумрак, сияние красных лампад… И хоть бы одна деталь из какого-нибудь фильма! Можно подумать, что государыня вообще не ходит в кино.
— А где у вас тут темницы! — невольно поинтересовался он.
— Темницы! — изумилась фрейлина. — Но в замке нет темниц!
— Ну, одна-то, по крайней мере, должна быть, — понимающе усмехнулся он. — Я имею в виду ту темницу, где содержится некая женщина…
— Женщина! В темнице!
— Да, — небрежно подтвердил он. — Женщина. Ну, такая, знаете, сварливая, без особых примет… Почти каждую фразу начинает словами «интересное дело…»
— Довольно вульгарная привычка, — сухо заметила фрейлина. — Думаю, государыня не потерпела бы таких выражений даже в темницах… если бы они, конечно, здесь были.
Коридор уперся в бархатную портьеру. Плотный тяжкий занавес у входа…
— Подождите здесь, — попросила фрейлина и исчезла, всколыхнув складки бархата.
— Государыня! — услышал он ее мелодичный, слегка приглушенный портьерой голос. — Пришел некий чужестранец. У него странная одежда и странные манеры. Но он говорит, что вы назначили ему встречу.
Пауза. Так… Государыня почуяла опасность. Никаким чужестранцам она, конечно, сегодня встреч не назначала и теперь лихорадочно соображает, не вызвать ли стражу. Нет, не вызовет. Случая еще не было, чтобы кто-нибудь попробовал применить силу в такой ситуации.
— Проси, — послышалось наконец из-за портьеры, и ожидающий изумленно приподнял бровь. Голос был тих и слаб — как у больной, но, смолкнув, он как бы продолжал звучать — чаруя, завораживая…
— Государыня примет вас, — вернувшись, объявила фрейлина, и ему показалось вдруг, что говорит она манерно и нарочито звонко. Судя по смущенной улыбке, красавица и сама это чувствовала.
Поплутав в складках бархата, он вышел в зал с высоким стрельчатым сводом. Свет, проливаясь сквозь огромные витражи, окрашивал каменный пол в фантастические цвета. В тени у высокой колонны стоял резной деревянный трон — простой, как кресло.
Но вот вошедший поднял глаза к той, что сидела на троне, и остановился, опешив.
Все было неправильно в этом лице: и карие, небольшие, слишком близко посаженные глаза, и несколько скошенный назад подбородок, да и нос излишне длинноват…
Каким же образом все эти неправильные, некрасивые черты, слившись воедино, могли обернуться столь тонкой, неповторимой красотой!!
— Простите за вторжение, государыня, — справясь с собой, заговорил он, — но я за вами…