Роберт Шекли – Фантастика. Журнал "Парус" [компиляция] (страница 57)
II
Первая Книга Святого Гауранга
Откровение Вимудхаха
И тьма, потревоженная пламенем, становилась все гуще. Джурсен протянул руку и двумя пальцами загасил свечу. Ларгис пробормотала что-то, засыпая, положила ему голову на плечо, ткнулась носом в шею. Дыхание было легким и щекотным. За окном послышался какой-то шум, возня, кто-то взвыл от боли:
— Ах, ты так, падаль! Куда?! Держи его, ребята!
Тотчас раздались еще голоса, хриплые, злые:
— Уйдет ведь, наперерез давай!
Прогрохотали башмаки по мостовой, где-то в отдалении взвился истошный визг, и все стихло.
Осторожно, чтобы не разбудить Ларгис, Джурсен встал с постели и быстро оделся, стараясь не шуметь. Из окна тянуло прохладой. Горбами чудовища из легенды чернели на фоне неба крыши домов. Джурсен закрыл окно, скоро на улице будет шумно. Заорут здравицы горластые лавочники из отрядов Содействия, валом повалит празднично разодетый народ, непременно кто-то кого-то попытается тут же, посреди мостовой, уличить в отступничестве, и гвалт поднимется до небес.
Он долго смотрел, прощаясь, на тихонько посапывающую девушку и протянул было руку, чтобы поправить сбившееся одеяло, но тотчас отдернул. Ларгис перевернулась на другой бок, что-то прошептала во сне, и Джурсен, испугавшись, что она проснется, на цыпочках вышел из комнаты, плотно прикрыл за собой дверь и спустился на первый этаж.
Звучно зевая и почесываясь, хозяин уже сидел в засаде, в темной нише под лестницей: поджидал забывчивых постояльцев, чтобы напомнить о плате.
— С Днем Очищения! — простуженным голосом приветствовал он Джурсена. — Денек сегодня будет отменный, жаркий, мои кости не обманывают. Последний раз нас навестили, верно?
Юноша кивнул.
— Бежит время-то, а? Я помню, как вы в первый раз сюда пришли… ну, точно, три года назад, в канун Прозрения, худющий, робкий, а сейчас…
Первый раз Джурсен пришел сюда и встретил Ларгис не в канун Прозрения, но это неважно. Теперь все неважно, все уже позади: Ларгис, годы послушничества, вечно простуженный хозяин дома свиданий… Он отцепил от пояса кошелек, протянул хозяину:
— Не буди ее, пусть спит.
Тот бодро выбрался из ниши, схватил кошелек, пересчитал монеты, пересчитал еще раз, и коротенькие белесые бровки его взлетели на лоб и так застыли.
— О, благословенна твоя щедрая рука! Я распоряжусь, чтоб не шумели. Пусть спит, устала, наверное, — он гадливо хихикнул. — Пусть спит, разве мне жалко для такого человека?!
Он забежал вперед, распахнул перед Джурсеном дверь и, едва сдерживая ликование, сообщил:
— А вчера-то вечером… Не слыхали? Ну как же! Шуму было на всю улицу. Вот здесь, за углом, в торговых рядах, отступника уличили! Народ-то у нас в квартале сами знаете какой, люди обстоятельные, серьезные, отступников этих поганых и в прежние-то времена духу не переносили, а уж теперь… Когда стража прибежала, он уже и не шевелился! Сами управились. А я так думаю, по-простому: нечего с ними цацкаться. Где уличили, там и кончать надо, на месте. Народ, он не ошибается. Вот так я думаю. А сейчас вот тоже одного по улице гнали…
— Как же уличили его? — спросил Джурсен. — Того, в торговых рядах.
— Так ведь корешками он торговал любильными! — воскликнул хозяин. — Да с покупателем, таким же, видать, мозгляком немощным, в цене не сошелся. Тот его по шее, корешки-то возьми и рассыпься! А тут я как раз…
— Ну, корешки, и что?
— Как что?! Корешки-то эти где растут? — хозяин даже опешил, выжидательно уставился на Джурсена, дивясь его недогадливости. — В Запретных горах они растут, каждому известно! Значит, что?
— Что?
— Значит, сам он ходит туда, или приятели его, отступник, значит, предатель!
— Ничего это не значит, — сказал Джурсен. — Я слышал, их можно хоть у себя дома в горшке выращивать, надо только знать как. Поспешили вы.
Хозяин не смутился и возразил с прежней убежденностью:
— И пусть! Хоть на голове у себя! Семена где брал? Опять там же — в Запретных горах.
Джурсен промолчал. Хозяин истолковал его молчание по-своему, придвинулся и доверительно проговорил:
— Не пойму я их, господин послушник, и не понимал никогда. Чего им надо? Хорошо нам здесь или не очень, здесь наш дом, здесь живем и жить будем до самой смерти, и дети наши тоже жить будут. Зачем идти куда-то? Не пойму. Это ж не только сделать, но и подумать страшно.
Смрадное дыхание хозяина било в нос. Джурсен отодвинулся и спросил:
— Значит, страшно даже подумать?
— Еще как страшно! — с воодушевлением воскликнул хозяин. — Ведь сказано же у Святого Гауранга: «Здесь наш дом»…
— Значит, все-таки думал, раз знаешь, что страшно? — настаивал Джурсен. — Хоть раз, а? Собраться эдак поутру и махнуть, а уж там… или парус поставить на лодку, не обыкновенный, в десять локтей, а побольше, и в сторону восхода, а?
Лицо хозяина разом посерело, толстые щеки обвисли и задрожали, он прижал волосатые руки к груди и просипел:
— Вы не подумайте чего, господин послушник. Да разве ж я похож… я и налоги всегда исправно… а чтоб такое!
Джурсену стало вдруг отчаянно скучно.
И еще противно, будто в паутину залез, серую, липкую, мерзкую.
Хозяин лепетал что-то еще, чрезвычайно лояльное, но Джурсен его уже не слушал. Не тот случай, чтобы слушать. Не тот человек, который может сказать что-то интересное, такое, чего не скажет другой. Тут все гладко и скользко. И с анкетой у него все в порядке, не привлекался, не замечен, не участвовал, и всегда-то он был не впереди и не сзади, а точнехонько посредине, плечом к плечу с соседями, такими же, как он, в высшей степени благонадежными. Трусливые и ни на что не способные по отдельности, все вместе они являли собой грозное безликое образование — массу. Плечом к плечу ходили они по Городу с ломиками несколько лет назад и ломали стены и перегородки, потому как сказано было свыше: «Мы одна семья», а раз так — какие могут быть перегородки? Долой их!
А что обрушилось множество зданий, так что ж, за усердие из лучших побуждений не накажешь. Круши, ребята! Потом разберемся!
А потом там, где-то наверху, куда и смотреть-то боязно, в самом деле разобрались, и оттуда, из заоблачных высот, раздалось: «Ошибка! Прекратить! Не так поняты были Священные Книги! Исправить!» И они не сгорели со стыда, проморгались, бойко сменили ломики на носилки и мастерки, чтобы все вместе, плечом к плечу исправить, восстановить, сделать краше. И восстановили. За исключением того, что безнадежно испортили. А сейчас вот в едином порыве горят готовностью способствовать Очищению. Метлой и дубиной! Навеки! Тех, кто по углам! Без пощады!
И с какой стороны ни глянь — нет людей надежней. Образец, надежда и опора. Золотая середина.
— Надежный ты человек, — сказал Джурсен.
— А как же! — воскликнул хозяин. — Нам иначе никак нельзя. Мы кто — мы люди маленькие… Удачного вам Посвящения, господин послушник, да хранит вас Святой Данда! — полетело в спину Джурсену, но стоило ему отойти подальше, как подобострастная улыбка сползла с лица хозяина, щеки подобрались, бровки вернулись на свое обычное место, и он сплюнул на землю, но тут же, опасливо оглядевшись, затер плевок башмаком.
— Рассвет скоро! — загрохотал в доме его голос. — Сколько спать можно, так и Очищение проспите!
Джурсен поежился от предутренней прохлады, плотнее запахнул плащ и по узкой мощеной улочке направился в сторону возвышающейся над Городом громады Цитадели. Несмотря на ранний час, на улице было оживленно. То и дело на пути попадались деловитые крепкие молодцы из отрядов Содействия с повязками на рукавах — скрещенные метла и дубинка в белом круге, — но, разглядев при свете факелов плащ послушника, скороговоркой бормотали приветствие и спешили ретироваться.
Джурсен беспрепятственно миновал Южные ворота и пересек внутренний дворик. Стражник у входа в башню Святого Гауранга мельком взглянул на протянутый жетон с выгравированной на нем птицей и прогудел:
— Удачного Посвящения, господин послушник. Проходите.
Джурсен нащупал в кармане монету, последнюю, отдал ее стражнику и стал подниматься по крутым ступеням лестницы, спиралью вьющейся внутри башни.
Подъем был долгим. Чем выше Джурсен поднимался, тем большее охватывало его волнение. Так бывало с ним всегда, но сегодня особенно. Ведь не скоро, очень не скоро сможет он повторить этот путь. Да и едва ли хватит на это решимости.
Он поспел вовремя. Запыхавшись, с сильно бьющимся сердцем, перепрыгнул через последние ступеньки, и ветер тугой волной ударил в лицо, разметал волосы, крыльями захлопали за спиной полы плаща.