Роберт Шекли – Чужие: Геноцид. Чужая жатва (страница 68)

23

Когда Джулия прошла в центр управления, Стэн все еще сидел в большом командирском кресле. В его руках была ампула с маточным молочком, которую он взял из коробочки на рабочем столе, где лежала еще дюжина таких же. Он поднес ампулу к свету, вертя ее в пальцах и восхищаясь голубым сиянием.

Как всегда Джулию одновременно и притягивало, и отталкивало это вещество и то воздействие, которое оно оказывало на Стэна. Она надеялась, что они смогут провести этот вечер вместе, занимаясь делом, а не размышлениями. Иногда ей казалось, что Стэн запасается настоящими впечатлениями, чтобы позже переживать их заново. Именно маточное молочко давало такой эффект.

Почему он так любит это вещество? Конечно, оно уменьшает боль, но ведь это нечто большее, чем просто лекарство. Он принимал его как наркотик, а Джулия не одобряла такие пристрастия.

Сама она наркотики не пробовала. Хороший вор не должен употреблять ничего притупляющего чувства. Шен Ху и сама жизнь научили ее этому. И когда Стэн отправлялся в те неизвестные миры, куда его забирал наркотик, какая-то часть ее души отправлялась туда вместе с ним, потому что она знала, что чувствует Мяковски по отношению к ней.

– Что ты думаешь о представлении, которое устроил Норберт? – положив ампулу на место, спросил Стэн.

– Он готов. Ты сотворил невероятное, Стэн. Ты создал робота-чужого, который может одурачить настоящих жуков.

– Но у него нет их запаха, – подчеркнул Стэн.

– Зета-поля ближнего действия, маточное молочко – и чужие будут думать, что он один из них.

Стэн кивнул:

– Так же было и с муравьем Ари.

Стэн вспомнил, как его кибернетический муравей был запрограммирован на то, чтобы проникать в колонию насекомых, которые принимали его за живого.

– На каком мы расстоянии от R-32? – спросила Джулия.

Засветился экран компьютера. Замелькали цифры, линии сходились и расходились, пока не застыли на месте.

– Мы приближаемся, – сообщил Стэн. – Пора будить команду.

– Приключения начинаются, – тихо сказала Джулия.

– Это точно.

Стэн снова взял ампулу с маточным молочком:

– Нам нужно намного больше этого вещества, и оно есть на R-32. Странно, что какая-то жидкость может быть одновременно дороже бриллиантов и важнее для жизни, чем вода. По крайней мере, для моей.

Он повернул стеклянную трубочку, глядя, как переливается маточное молочко. Потом поднял глаза на Джулию:

– Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Она насмешливо улыбнулась:

– Прекрасна, как стакан виски, как сказали бы на Диком Западе.

– Нет, я серьезно, – ответил Стэн. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Может и знаю, – сказала Джулия. – Но ты об этом не говоришь.

– Я всегда был робким, – признался он и, резко перевернув ампулу, проглотил содержимое. – Теперь мне надо прилечь, Джулия. Давай поговорим позже.

Не дожидаясь ответа, Стэн, шаркая ногами, прошел в маленький кабинет, расположенный справа от главного входа в центр управления. В стену этого кабинета была вмонтирована складная походная кровать. Профессор лег, даже не потрудившись снять очки.

«Ксено-Зип» не вызывал привыкания – каждый глоток был как первый. Он всегда восхищался тем, что вещество действует очень быстро. Оно не было похоже ни на наркотики, ни на медицинские препараты, хотя он успел перепробовать все. Маточное молочко чужих не являлось ни стимулятором, ни снотворным, хотя и вызывало эффекты, характерные для этих видов лекарств. Главным образом оно влияло на мозг, открывая дорогу мечтам и воспоминаниям. Можно было приблизить свое прошлое, как профессиональный фотограф приближает тусклую часть фотографии, чтобы сделать ее ярче. Можно было видеть только то, что хочешь, и смотреть на это сколько угодно, а потом уходить за рамки мира фантазий и наблюдать за собой со стороны. Но и это не все: маточное молочко было превосходным обезболивающим, которое облегчало страдания, вызванные раковой опухолью.

Ампула выпала из его рук на пол. Ее падение длилось какую-то долю секунды, и за это мгновение Стэн снова успел посмотреть очередные грезы.

24

Сначала Стэн ощутил прилив крови. Казалось, кровь пульсировала по артериям, и он представил себя крохотным человечком, стремительно плывущим в каноэ по огромной красной реке. Видение рассыпалось на тысячу одинаковых фрагментов, и в каждом фрагменте сцена повторялась. Осколки этого видения то объединялись, как миллионы молекул, образуя что-то вроде кристалла, то, как от взрыва, разлетались во всех направлениях. Это сопровождалось какими-то звуками, и он сначала не мог сказать, что это такое – лишь знал, что издает их не человек. Он думал, что это поют боги – огромный хор древних богов в странных головных уборах, украшенных головами уток и черепах, шкурами ягуаров и лис. А рядом с ними, окруженные светом, стояли богини – пышногрудые Брунгильды и худенькие Наяды, и их пение было горестным и печальными.

Не успела ампула коснуться пола, как Стэн уже погрузился в сон. Его веки слегка подергивались, быстрый сон сменялся медленным. Он видел тревожные сны. Голубовато-зеленый свет играл на его широком лице с намечающимся вторым подбородком, на котором играли блики, отражаясь от очков. Стэн казался моложе своих двадцати восьми лет и больше напоминал школьника, вернувшегося в свой большой старый дом, где жил с родителями до нашествия чужих. И снова он видел строгого отца-ученого, с губ которого постоянно слетали иронические фразы на греческом языке или на латыни. Он видел и мать. Это была женщина с высоким лбом, суровыми серыми глазами и копной светлых волос, небрежно закрепленной шпильками.

Потом ему казалось, что он идет по длинному коридору. По сторонам в нишах, напоминая статуи, стояли его родители, которые застыли в разном возрасте и настроении. При желании Стэн мог остановиться на любом фрагменте своего сна. Он мог заставить родителей замереть, подойти к ним, осмотреть со всех сторон и пустить пленку памяти крутиться дальше. И все это проносилось в его сознании в тот миг, пока падала ампула.

Ампула все еще падала, а в памяти всплывали другие картины. И вот он уже ученик средней школы. Он в светлый солнечный день идет домой по берегу ручья, журчащего позади дома, и думает о чем угодно, кроме уроков. Стэн посмотрел на задание, которое ему задали в школе. Он считал, что оно ниже его интеллектуального уровня, и тратить время на него не стоит. Мальчик был такого низкого мнения о школе, что родители опасались, сможет ли он вообще ее закончить. Но они зря волновались: вот он уже на выпускном вечере, одетый в английскую школьную форму, которую родители купили ему, когда были на семинаре в Лондоне. Стэн всегда ненавидел этот костюм: он очень глупо смотрелся рядом с другими мальчишками, на которых была обычная одежда.

Память предлагала ему много подобных сцен, но Стэну не хотелось вспоминать детство. Он хотел увидеть другие события, побывать в других временах, встретиться с другими людьми, вспомнить другие места и вещи.

И он двинулся дальше. Ампула падала, а Стэн летел по коридорам памяти. Теперь он был двадцатилетним, уже известным ученым, и находился в кабинете врача, застегивая пуговицы на рубашке и молча выслушивая, что говорит доктор.

– Давайте вы сами посмотрите результаты, – ответил доктор Джонстон. – Вы были правы, доктор Мяковски. Вас не зря волновали черные пятна на груди и спине. Это – рак.

Стэн сел. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать услышанное. Он не мог поверить диагнозу, хотя уже несколько месяцев подозревал, что у него онкологическое заболевание.

Справившись с собой, он спросил:

– Это конец?

– Да, – кивнул врач. – У вас осталось мало времени. В вашем распоряжении всего несколько месяцев. Простите, но я предпочитаю говорить правду. Уверен, вы и сами знаете, что ваше состояние неизлечимо. Но мы можем замедлить развитие опухоли и облегчить симптомы. Я уже подготовил рецепт на лекарства, – сказал врач и протянул ему сложенный лист бумаги. – И это тоже вам.

Джонстон достал маленькую пластмассовую коробочку. Внутри, упакованные в поролон, лежали двенадцать ампул с синеватой жидкостью.

– Это – «Ксено-Зип». Вы слышали о нем?

– Если память мне не изменяет, его производят из маточного молочка женских особей ксеноморфов, – кивнул Стэн.

– Именно так, – подтвердил доктор. – Должен вас предупредить: это средство не победит болезнь, но оно поможет облегчить симптомы. «Ксено-Зип» – это запрещенный препарат и я не должен давать его вам, но оно действительно может помочь.

– У него есть побочные эффекты? – спросил Стэн.

– Да, именно поэтому лекарство еще не запатентовано государством. Однако многие его используют. Дело в том, что «Ксено-Зип» оказывает очень сильное воздействие на психику, но на всех людей влияет по-разному. Многие после этого лекарства чувствуют себя лучше, но кому-то становится плохо. А у некоторых оргазм длится целую вечность.

– По крайней мере, я умру счастливым, – пошутил Стэн, но ему было не до смеха.

Безусловно, у маточного молочка есть побочные действия. Некоторые люди, принимая его, сами не замечают, как становятся безумцами. А иногда так меняются, что родная семья не может их узнать. Произойдет ли это с ним?

Но он тут же отбросил эти опасения, так как его снова увлекли видения. А ведь ему хотелось посмотреть так много! Его ждали бесчисленные яркие воспоминания, где зрителем был только он. Казалось, ему принадлежат все театры мира, где идут разные спектакли, и в каждом он, Стэн Мяковски, играет главную роль.