Роберт Сервис – Аргонавты 98-го года. Скиталец (страница 75)

Испытывая какое-то непонятное волнение, он направился к берегу и растянулся на влажном от налетавших волн песке. Солнце стояло высоко и своими ослепительными лучами накладывало на смуглую кожу Джека золотистый оттенок, что делало его очень похожим на туземца.

3

Как-то раз вечером он вернулся домой раньше обычного. После скромного ужина, вполне подходящего для философа, он закурил трубку. В этот вечер он особенно остро почувствовал свое одиночество. Впервые за все время пребывания на острове его охватили тоска и отчаяние. Он взял поэму Честертона «Последний герой» и начал читать вслух.

Вдруг он умолк. Дверь раскрылась, и на пороге показалась Зели. Она как будто преобразилась. Это уже не была та кроткая, застенчивая девушка, которая плела соломенные шляпы, — теперь эта была веселая бабочка с искрящимися от смеха глазами и сверкавшими белоснежными зубами, одетая в пестрое кисейное платье.

Она принесла с собой гитару.

— Я пришла развеселить тебя. Мне кажется, что ты слишком грустен сегодня.

Усевшись на циновке, она начала бренчать на гитаре и запела. Ее голос, правда, не очень сильный, звучал нежно и приятно. Она пела туземные мелодии так очаровательно, что захватила внимание Джека. Он глядел на нее со все возраставшим интересом. Он заметил, что она обладала замечательно красивыми тонкими пальцами, грациозно перебиравшими струны гитары. Лишь теперь ему бросилась в глаза ее привлекательная внешность: белое матовое лицо, темные глаза, нос правильной формы, слегка чувственные губы с вечно играющей на них улыбкой, черные, как смоль, волосы, заплетенные в две косы, Все было в ней обворожительно, и он не мог оторвать от нее глаз.

Вдруг она положила на пол гитару и подошла к нему. Взгляд ее, полный неги и страсти, впился в него. На голове она носила венок, от которого исходил такой сладкий аромат, что у него закружилась голова. Не совсем сознавая, что он делает, он привлек девушку к себе и обнял ее.

Ласково гладя ему прямо в глаза, она прильнула к нему.

— Я твоя, — прошептала она и опустила голову.

Он мог бы овладеть этим милым, любящим существом. Она принадлежала ему, готовая преклониться перед его волей и бесконечно обожать его. И он уже хотел было страстно стиснуть ее в своих могучих объятиях, как вдруг остановился. Его взор уже больше не видел прелестной девушки, он был обращен куда-то вдаль. Что же увидел он, что заставило его забыть настоящее?

Под палящими лучами солнца стоял зловещий крест. Старая женщина прислонилась к подножию креста, и ее морщинистое, белое, как слоновая кость, лицо упало на разъеденный веками гранит. Радом, обняв ее, стояла изящная девушка, которая лаской старалась успокоить ее. Но вот девушка повернулась лицом к нему, и в ее взгляде он прочитал гнев и презрение.

Ах! Зачем вспомнил он эту сцену! Его мать умерла. Прошлое, со всеми его страданиями, забыто. Зачем оно явилось теперь бередил, старые раны и отравлять его жизнь на этом чудесном острове!

С криком душевной боли он отпрянул от Зели и выбежал из хижины в густой мрак ночи. Как сумасшедший, он бродил всю ночь и лишь на рассвете, немного успокоившись, вернулся к себе. Девушки уже не было в хижине, но на полу он заметил след ее посещения — истерзанный венок, который перед этим красовался у нее на голове и опьянил его своим ароматом.

Глава V. Таитянский Дон-Жуан

Хотя Фелиция жила в Папити всего лишь три недели, она вполне ознакомилась со всеми достопримечательностями города и окрестностей. Это был настоящий рай: каждое место, каждый пейзаж пленяли ее своей красотой. Всюду находила она темы для живописи и вскоре почувствовала сильный прилив вдохновения.

В своем небольшом восхитительном бунгало она отдыхала душой. Ничто не тревожило ее, ничто не могло помешать ей наслаждаться окружающей экзотической природой. Ей казалось, что она здесь живет многие годы. Никакие великие мировые события не интересовали ее больше. Лишь иногда она думала о том, что скоро прибудет пароход и доставит вести о полубезумном мире, который она оставила. С течением времени она даже возненавидела эти новости и считала их Назойливыми, случайными тенями, которые ей хотелось забыть под лазурным небом Папити, у пленительного моря, среди бесконечно чарующей прелести зеленеющих пальм и благоухающих цветов.

Набережная всегда влекла ее к себе. Она любила глядеть на приходившие и уходившие шхуны. Шхуны вызывали в ней думы о различных приключениях на море. Ведь какие только истории можно было бы написать об этих маленьких суднах, смело пускавшихся в далекое странствование, об их туземцах-матросах, которые вели судно по звездам и чуть ли не чутьем ориентировались среди безбрежного простора морей. Море, казалось, обворожило ее.

Но не она одна любовалась морем. На берегу, в тени кустов, она заметила рослого, статного парня, который часами просиживал на месте и был целиком поглощен чтением. Он привлек ее внимание своей идеальной фигурой и приятной внешностью. И не раз подумала она о том, согласился ли бы он позировать для нее.

Однажды вечером Фелиция завершала свою обычную прогулку вдоль побережья. Луна ярко сияла. Небо было усеяно звездами. На коралловом берегу туземцы ловили рыбу. Полунагие, при свете фонарей они казались бронзовыми статуями. В их ведрах плескались небольшие серебристые рыбки. Привязанные к набережной шхуны тихо качались, а из таинственной темноты, перемешиваясь с плеском волн, доносились сладострастные звуки мандолин и гитар. Ее захватила нега ночи, и мечтательная, далекая от действительности, она вернулась домой.

Долго не могла она прийти в себя. Она все мечтала и мечтала. Случайно ее взгляд упал на стену, у которой стояла кровать. Как раз над изголовьем она увидела огромного паука. С детства испытывая страх перед пауками, она не смогла удержаться, чтобы не закричать. Это был крик, полный ужаса, словно ее преследовало страшное чудовище. Паук, казалось, направлялся прямо к ней и вселил в нее такой страх, что она несколько раз истерически вскрикнула в надежде, что кто-либо из прохожих услышит ее и придет к ней на помощь.

Не прошло и нескольких секунд, как кто-то прыгнул на балкон. На пороге появился он.

Это был коренастый мужчина, одетый в безукоризненно белый костюм.

— Я здесь, — воскликнул он. — В чем дело?

Она указала на отвратительное существо. Он неустрашимо схватил паука руками и быстро выбросил в окно.

— Слава богу! — со вздохом облегчения произнесла она. — Вы явились как раз во время. Еще одна минута — и я бы упала в обморок. Вы .вполне заслуживаете ордена Почетного легиона.

Он поклонился.

— Для меня является наградой возможность услужить такой милой леди, как вы, — льстиво сказал он.

— Вы так же любезны, как и храбры. Я никогда не забуду бесстрашия, с каким вы бросились ко мне на помощь.

Он не дал ей забыть о нем, так как с момента их встречи он настойчиво преследовал ее. Его звали Гиацинт Борегард — он был наполовину француз, наполовину таитянин. Образование он получил в Париже и владел богатыми плантациями где-то на севере Таити. Резиденцией же он избрал город Папити, где пользовался славой победителя женских сердец.

«Несомненно, — думала Фелиция, — он наметил меня своей очередной жертвой».

Эта мысль несколько подзадорила ее пофлиртовать с ним. Она решила поиграть с ним и в должный момент бросить. Правда, игра была очень опасная, но в ней была страсть игнорировать опасность.

Она расспрашивала его об обычаях местного населения и всегда получала интересные сведения, хотя он рассказывал об этом не очень охотно. Он предпочитал говорить о любви и Париже. Подобно большинству местных жителей не чисто туземного происхождения, он ненавидел туземцев. Он на каждом шагу старался показать себя настоящим джентльменом. Однако Фелиция ни на одну минуту не сомневалась, что его учтивость и тактичность были напускными. Он был высокого роста, прекрасного телосложения, со склонностью к полноте. Жгучий брюнет со смуглой кожей, он обладал черными глазами, в которых вечно играл огонек сладострастия. Местные женщины считали его неотразимым, и он шел своей победоносной дорогой, оставляя позади целую вереницу разбитых сердец.

Однажды, возвращаясь домой, Фелиция обратила внимание на стоявшую в стороне от других жилищ хижину, дверь которой была открыта. Заглянув туда, она увидела могучего скитальца побережья, Джека. На нем была лишь цветная набедренная повязка — таким образом она успела заметить, что он действительно обладал идеально развитым телом. У нее снова появилось желание пригласить его в качестве натурщика.

Она поделилась этой мыслью с Гиацинтом (так называла она про себя мистера Борегарда), но тот обескуражил ее. Береговые бродяги, по его словам, всегда были самыми отъявленными бандитами, а на Таити они в особенности отличались крайней жестокостью.

«Неужели и этот красавец такой же негодяй?» — думала она.

Правда, бородатый, со смуглой кожей, он немного напоминал ей морского пирата, но вместе с тем она чутьем угадывала, что могла бы скорее довериться этому пирату, чем Борегарду с его изысканными манерами.

Поддавшись влечению возобновить занятия живописью, она уселась в один прекрасный вечер на берегу за мольбертом и стала рисовать этюд с острова Моореа. Она долго работала над дивным пейзажем, когда вдруг, случайно оторвавшись от работы, она увидела своего пирата. С книгой в руке, он сидел совсем близко на скамье и удивленно глядел на нее. Однако, увидев, что она взглянула на негр, он быстро опустил глаза и начал читать книгу. Украдкой следя за ним, Фелиция заметила, что он продолжал пристально рассматривать ее.