Роберт Седрик Шеррифф – Две недели в сентябре (страница 4)
Вечернее небо прояснилось; солнце спускалось за Железнодорожную насыпь, начинавшую уже темнеть, и в окна маленькой столовой просачивалось бледно-золотистое сияние. Время от времени оно меркло, когда мимо проезжал поезд, но даже тогда между вагонами вспыхивали солнечные молнии.
Однако ужин был окончен, и впереди ждали дела.
Эрни, наевшийся до отвала, лежал на диване, пытаясь высечь искры из шерсти Пушка и наблюдая за маленькими пылинками, которые поднимались вверх и лениво поблескивали в угасающих лучах.
Мэри вышла из кухни и остановилась у камина. Каждый приготовился выслушивать указания и запоминать обязанности, которые традиционно поручались ему.
– Все готовы? – спросил мистер Стивенс, оглядывая их поверх очков. Он еще раз откашлялся и начал: – Первое. Сарай. Смазать лопату, вилы и совок. Закрыть дверь. Ключ повесить на крючок в кухне.
Он поставил аккуратную галочку напротив этого пункта.
– Так. Я сам позабочусь об этом сегодня. Второе. Джо. Отнести Джо к миссис Хейкин. Не забыть ванночку, корм и два панциря каракатицы.
Мистер Стивенс смущенно взглянул поверх очков на дочь:
– Сходишь, Мэри?
Брать на себя обязанность отправлять канарейку Джо к миссис Хейкин, их соседке, не хотелось никому. В голосе мистера Стивенса прозвучали беспокойные нотки, потому что в прошлом году они из-за этого чуть не поссорились.
Дело в том, что эта обязанность требовала поблагодарить миссис Хейкин, задержаться у нее и побеседовать пару минут; однако миссис Хейкин, несмотря на свою доброту, была женщиной довольно бестолковой и суетливой и по десять раз повторяла, как она любит ухаживать за Джо, потому что это вовсе не доставляет ей хлопот, и какая же прелесть этот Джо, и как он красиво поет по утрам, так что слушать его одновременно и радостно, и грустно.
Поблагодарить миссис Хейкин и уйти было не так-то просто. К тому же на душе у вас становилось тяжело, и вы чувствовали себя эгоистом, потому что сама миссис Хейкин никогда не ездила в отпуск.
Она жила одна.
Раньше, как говорили соседи, у нее были муж, трое сыновей и дочь, и кто-нибудь постоянно то приходил к ней, то уходил. Но это было давно – до того, как здесь поселились Стивенсы.
Она выходила из дома всего один раз в день. Иногда можно было краем глаза заметить маленькую фигурку – мелькнули растрепанные волосы, и вот она уже исчезла. Но почему-то ни разу не получалось увидеть, как она возвращается. Прежде Стивенсы время от времени заглядывали к ней в гости, но она приходила в такое волнение, так радовалась и говорила так быстро – а иногда даже смеялась и плакала, – что их визиты становились все менее регулярными. В конце концов Стивенсы стали встречаться с миссис Хейкин только для того, чтобы поручить ее заботам канарейку; они посылали к ней кого-то одного, и эти встречи были настолько редкими, что казались еще тягостнее.
Карандаш мистера Стивенса завис над листом бумаги.
– Мэри? Мэри помрачнела. После долгого и утомительного дня она вернулась бледной и уставшей. Все утро она лихорадочно работала, чтобы потом выкроить немного свободного времени и навести порядок в мастерской. Но после обеда произошла неприятность. Неожиданно явилась одна из покупательниц и потребовала срочно переделать платье, которое она хотела надеть вечером, так что Мэри два часа просидела над этим ненавистным платьем, прекрасно понимая, что никакие переделки в мире не улучшат бесформенную фигуру его обладательницы.
Хотя Мэри изредка разрешали обслуживать покупателей в маленьком зале ателье мадам Люпон на Кингс-роуд, почти все время она проводила в невзрачной задней комнатке с высоким окном, выходящим на рифленую железную стену гаража. Солнце в эту комнату никогда не заглядывало, но небо временами сияло такой белизной, что у нее болели глаза. Она ужасно устала за день. Почему именно ей придется относить Джо и выслушивать миссис Хейкин? Почему не…
Она покосилась на мать, которая сидела, сложив руки на коленях и глядя в камин, и заметила, что палец у нее перевязан обрывком тряпки. Должно быть, порезалась, пока готовила ужин, а никто и не заметил. Мэри поглядела в окно. Солнце почти скрылось за Железнодорожной насыпью, и небо было безоблачным; через неделю ее руки станут смуглыми, и что-то в ней внезапно вздрогнуло и затрепетало. Она посмотрела на отца с улыбкой.
– Хорошо. Я отнесу Джо. Мистер Стивенс вздохнул с облегчением и поставил галочку.
– Спасибо, Мэри. Третье. Пушок. Приоткрыть окно на кухне возле раковины. Попросить миссис Буллевант через день давать ему молоко, а в понедельник и четверг – копченую рыбу.
Мистер Стивенс молча посмотрел на жену, и миссис Стивенс с бьющимся сердцем подняла глаза.
– Еще нет. Я… э-э… сегодня я не видела миссис Буллевант. Ее не было дома. Я думала, мы скажем ей, когда с утра отдадим ключ.
Брови мистера Стивенса слегка приподнялись.
– Разве это не рискованно? – спросил он. – А вдруг она захочет о чем-нибудь поговорить? Обсудить подробности? У нас будет мало времени.
Миссис Стивенс быстро перевела взгляд на мужа и снова на камин.
– Тогда я… я сейчас схожу.
–
Договорившись с соседями, Стивенсы почувствовали себя намного счастливее. Авторитет отставного полицейского внушал им уверенность, и к тому же Буллеванты жили напротив: значит, дом Стивенсов под надежным присмотром.
Раньше обязанности Буллевантов выполняла миссис Джек. Но до Стивенсов доходили неприятные слухи, что миссис Джек съедает рыбу сама и отдает коту шкурку. Возможно, это были злые сплетни, но они поступали из нескольких источников, и Стивенсы обрадовались, когда напротив, в доме номер двадцать три, поселились Буллеванты.
– Не забудь, – предупредил мистер Стивенс, неохотно ставя галочку. – И напомни ей об окне на кухне.
Он снова посмотрел на листок.
– Четвертое. Торговцам сказать, чтобы не приходили. Кроме молочника – от него полпинты каждый день.
Миссис Стивенс с облегчением подняла глаза.
– Да. Я их предупредила сегодня утром.
– Ты договорилась с “Джонсонс”, чтобы для нас отложили “Семейное садоводство”?
– Да. От доставки утренних газет они, конечно, отказывались, но просили придержать для них еженедельный выпуск “Семейного садоводства” и принести оба номера после их возвращения, потому что мистер Стивенс предпочитал иметь всю подшивку.
– Пятое. Перекрыть газ.
– Сделаю, – сказал Дик.
– Утром сразу после завтрака.
– Сделаю, – повторил Дик. Мистер Стивенс поставил галочку.
– Шестое. Спрятать серебро. (Серебро было общим понятием, включавшим в себя посуду от “Маппин и Уэбб”[2], чернильный прибор, который футбольный клуб подарил мистеру Стивенсу на свадьбу, и несколько чашек с блюдцами, которые Дик получил в качестве приза, выиграв школьный забег.)
– Так, – сказал мистер Стивенс. – Это сделаю я. Потом он зачитал еще несколько мелких поручений, которыми, как подсказывал им опыт, нельзя было пренебрегать. Вытащить из ванны пробку, потому что кран подтекает; выбросить скоропортящиеся продукты; закатать край ковра, чтобы отодвинуть его от французских окон, потому что в комнату иногда попадает дождь. Каждому члену семьи досталось по одной из этих обязанностей.
– И наконец, – сказал мистер Стивенс, – общие распоряжения. Райслип придет за багажом в 9.15. Давайте соберем все к девяти часам. Так мы сможем избежать лишних хлопот и суеты. Поезд отправляется из Далиджа в 9.35. Значит, из дома надо выйти самое позднее в 9.20 – чтобы у нас было время занести ключ. На Клэпем-джанкшен мы будем в 10.02. Платформа два. Поезд с главного пути отправляется в 10.16. Платформа восемь.
Сердце миссис Стивенс слегка затрепетало. Два и восемь – как небрежно он это прочитал, как просто это звучало – если бы цифры два и восемь не означали платформы на Клэпем-джанкшен!
– Как ты думаешь, – пробормотала она, – не сесть ли нам на более ранний поезд из Далиджа? Тогда у нас будет десять лишних минут на пересадку.
На лице мистера Стивенса отразилось удивление и легкая досада: разве может его тщательно продуманный план вызывать сомнения? Медленно, как будто его жена была глуповата, он произнес:
– Но у нас есть четырнадцать минут.
– Да, но…
– Да хватит нам времени, мам, хватит! – вставил Дик.
Миссис Стивенс опять перевела глаза на бумажный веер в камине.
– Хорошо. Раз вы так думаете… И зачем она вообще заговорила? Она же знала, что это бесполезно. Знала, что мужу и детям нравятся острые ощущения, когда время поджимает…
Совещание закончилось. Мистер Стивенс сложил листок и встал.
– Думаю, на этом все, – сказал он. Все разом встали. Миссис Стивенс и Мэри пошли на кухню мыть посуду. Дик поднялся в свою комнату собирать вещи. Эрни дремал на диване, а его ведерко и лопатка ждали утра в углу.
В комнате уже темнело, но мистер Стивенс не стал включать свет. Он стоял на коврике спиной к камину, широко расставив ноги и глядя в окно на угасающий закат.