Роберт Сальваторе – Звёздный анклав (страница 67)

Эмилиан поспешил к ней.

- Вот, - предложил он, протягивая ей пару перчаток, похожих на те, что получил от ткача Джарлакс, только менее причудливых на вид. – Это поможет. В Большом Колизее, с толпой вокруг, будет теплее, но если вашей южной крови всё равно будет холодно – только скажи. У нас есть другие способы с этим справиться!

Кэтти-бри кивнула в знак благодарности – и действительно, перчатки оказались очень полезными и тёплыми, что было тем более удивительно, учитывая их тонкость. Даже с давящими на неё мрачными новостями про Зака, женщина не могла не поразиться, когда они прошли по полосе на ледяной поверхности к месту, которое Эмилиан назвал Большим Колизеем. Тот был вырезан во льду, углубление, надиром которого было ровное поле льда примерно пятьдесят-шестьдесят ярдов в ширину и почти вдвое больше – в длину. Ещё более удивительными были ряды поднятых скамей, широкие трибуны, поднимающиеся на несколько футов над замороженным полем на много, много рядов вверх.

Масштаб этого места превосходил всё, что видели товарищи, и это стало тем более очевидно, когда начали заполняться сидения для зрителей – тысячи и тысячи существ из четырёх округов занимали свои места.

Скеллобелю была отведена длинная сторона, а напротив них размещалась Мона Чесс. Народ Б’шетта сидел справа от Скеллобеля, а жители Ардина – на противоположном от них конце поля. Кэтти-бри заметила стену, которая отделяла трибуны Б’шетта от других, не таких больших. Никто не занимал там места, подсказав ей, что это место было предназначено для обитателей поглощённого ледником округа.

Когда несколько человек вышли из тоннелей на само игровое поле, стало проще оценить габариты, включая стену почти вдвое выше среднего дроу, охватывающую игровой ринг. Персонал протащил по полю острые гребни, чтобы сделать ледяную поверхность грубой, а на противоположном конце другие измеряли и разглаживали края длинных, узких окон посередине небольших стен, одной на каждой стороне, примерно двадцать футов шириной и пять высотой. Кэтти-бри почти ничего не видела за этими отверстиями, но у основания каждой стены была расположена дыра.

- Что оттуда выходит? – спросила она сидящую рядом Илину. – Или заходит?

- Га, - ответила та. – Мяч. Ты получаешь очко, когда забрасываешь га в окно, в прямоугольник, на вражеской стороне, и он там остаётся. Если он попадает достаточно глубоко, чтобы достичь ската, который ведёт вниз, чтобы затем выкатиться из дыры на дне, это два очка. Если ты забросишь его в дыру, это два очка, а если сделаешь это достаточно сильно, чтобы мяч вылетел из окна – три.

- Его бросают внутрь?

- Неважно, как ты его туда загонишь. Пинай, бросай, клади, брось внутрь врага, который держит мяч. Это не имеет значения.

- Кажется не особенно сложным, - заметил Энтрери.

Улыбка Илины стала шире.

- Чем ближе ты к вражескому окну, тем меньше союзников тебя защищают.

- Враги пытаются тебя заблокировать?

- Они пытаются тебя покалечить, - поправила Илина. – Заблокировать врага – значит помешать набрать очки для его армии. Покалечить – значит убрать его с ринга, и замену сделать нельзя. Армии начинают с двадцатью пятью солдатами. Битвы каззкальци редко оканчиваются со всеми пятьюдесятью на ногах.

Посмеявшись, Джарлакс спросил:

- А другие правила?

- Нельзя кусаться, нельзя бить упавшего игрока по голове, нельзя выдавливать глаза пальцем. Костяшкой – да, но не вытянутым пальцем. Да, и нельзя хватать и крутить мужские гениталии.

Илина засмеялась.

- Думаю, пока это правило не добавили, война была веселее, но я слышала, что урон не всегда поддавался лечению.

Это заставило трёх спутников переглянуться, покачать головами и нервно рассмеяться. Однако поистине поразил их непрекращающийся поток зрителей, пришедших поболеть за свои округа, и огромные размеры этого сборища.

- Сколько? – потрясённо спросил Джарлакс, когда все наконец-то расселись по местам.

- Сорок семь, может быть пятьдесят тысяч, - ответил Эмилиан. – Почти вся Каллида.

Трём товарищам это казалось ошеломительным – и ещё более, когда четыре армии вышли из своих тоннелей, чтобы показаться перед глазами своих соседей по округу. Бьянкорсо носили свою бело-синюю униформу, напротив них была Гардреаль Моны Чесс в их королевском пурпуре, с другой стороны - Боскель Б’шетта в лесном зелёном, и яркие жёлтые, красные и зелёные узоры на униформах Тиватрис из Ардина, округа-сада. По большей части солдатами были дроу, но в бою участвовали также несколько орков и по крайней мере дюжина дварфов. Однако улутиунов не было, и Кэтти-бри сделала мысленную заметку спросить у Илины, почему люди не участвуют в состязании.

Приветственные крики эхом прокатились по леднику – казалось, до самых гор и обратно, и Кэтти-бри снова не смогла не увлечься этим волнительным моментом.

- Хотел бы я, чтобы Зак это видел, - услышала она слова Джарлакса, обращённые к Энтрери, и тут же её радость исчезла. Сказать им?

Она решила, что не надо. Она скажет позже, после битв, когда они вернутся в Каллиду и смогут увидеть своего умирающего друга. Сказать им сейчас – значит, испортить это величественное представление, как оно было испорчено для неё.

Толпа мгновенно затихла, и четыре армии повернулись к центру ринга и встали по стойке смирно, сложив руки за спинами. Высокая женщина в струящейся фиолетовой мантии вышла в самую середину, поднялась на небольшой деревянный подиум, который вытащили для неё, и подняла руки, обращаясь к толпе.

- Это мона Валрисса Жамбоуль, - быстро объяснил гостям Эмилиан. – Текущая мона Светского созыва.

- Королева, - ответил Джарлакс.

- Нет, не так, - быстро и с жаром поправил Эмилиан. – Подобная мысль… здесь не существует. Она – распорядитель, мэр, Светского созыва представителей, которая служит до следующего референдума. Ходят слухи, что эту должность может занять Галата. Если вы решите остаться в Каллиде, она может попросить вас о поддержке. Несмотря на все её раздражающие качества, она – прекрасный кандидат.

Судя по виду на их лицах, предложенное объяснение было совершенно чуждым для Джарлакса и Энтрери, но у Кэтти-бри был определённый опыт выборов в Долине Ледяного Ветра, где некоторые из Десяти Городов таким образом выбирали своих правителей. Гости, конечно, хотели узнать об этом деле больше, но сейчас было неподходящее время, что стало ясно, когда мона Валрисса Жамбоуль возвысила свой голос в песне.

Акустика в этом Большом Колизее была поистине потрясающей, поскольку они отчётливо слышали все интонации – но потом, когда все пятьдесят тысяч присоединились к пению, это перестало иметь значение. Скоро Кэтти-бри поняла, что это скорее декламация, а не настоящая песня, и дело скорее в музыке, чем в словах, в протяжных слогах и звуках. Это было скорее чувство, чем информация, прекрасные припевы и гармонии, взывающие к духу, а не к разуму, к душе и сердцу.

Но несмотря на всю эту красоту, Кэтти-бри решила, что это реквием, погребальная песня для долгого дня и приветствие для наступающей ночи. Это немного утешило её, но скоро она заплакала, сражаясь со всхлипами, когда подумала о Закнафейне, и этот реквием стал для неё звучать как дань хорошо прожитой жизни. Последняя дань. Она огляделась вокруг, надеясь не привлечь к себе внимания, но обнаружила, что не одинока в своей печали, поскольку почти все лица вокруг неё, включая лицо Джарлакса, были мокрыми от слёз.

Когда всё закончилось, раздался один оглушительный рёв, затем наступила глубокая и ожидающая тишина.

Мона драматично и медленно развернулась на своём подиуме, растягивая напряжение, затем неожиданно воздела руки над головой – правую прямо, левая согнута, чтобы коснуться пальцами пальцев другой руки.

Десятки тысяч зрителей обезумели. Внизу на ринге солдаты четырёх армий стискивали кулаки и стучали друг друга по плечам и по спинам.

Кэтти-бри, Джарлакс и Энтрери повернулись к проводникам в поисках ответов.

- Она объявила, что ночь будет безоблачной, - объяснил Эмилиан.

- Полумесяц убывает, - сказала взволнованная Илина. – Нам не понадобятся факелы для битвы чемпионов!

- Бьянкорсо и Тиватрис! – объявила мона Валрисса Жамбоуль.

Две названных армии вышли и построились в центре, чтобы посовещаться с моной, а армии Б’шетта и Мона Чесс вернулись в свои тоннели.

- Аззудонна, - заметил Энтрери, указывая на женщину.

- И Весси рядом с ней, - сказал Джарлакс.

Пока команды переговаривались, в поле зрения появился новый персонал – кто-то нёс одноколёсные приспособления, другие – вёдра и швабры. Очень скоро на ринг были нанесены полосы, разделяющие его на части, и край окна справа от Кэтти-бри был окрашен синим, а край окна слева – вихрем красно-жёлтого. Примерно на трети расстояния до центра от каждого окна были нанесены полосы того же цвета, что и окно, и рядом с центром ринга – две параллельных чёрных полосы на расстоянии примерно десяти ярдов.

Армии собрались, оставив мону в центре, по двенадцать бойцов на каждой из чёрных полос, ближайших к вражескому окну, ещё по восемь – на цветных линиях, оставшиеся пятеро – позади. Товарищи заметили, что на красно-жёлтой полосе Аззудонна выкрикивает приказы своим товарищам, среди которых был орк, потом нашли Весси, двигающегося позади неё около окна с четырьмя остальными.