Нас учат с детства – а может быть, это даже врождённое у всех разумных существ – готовиться к будущему, предпринимать действия, которые приведут нас туда, где мы, как считаем, хотим оказаться. Боги Фаэруна основали на этом разделение сфер своей власти! Поскольку настоящее будущее, как мы знаем, ждёт не в этой короткой жизни, но в том, что случится дальше, если случится (а если нет – то это, вероятно, самый жестокий вариант).
И всё же – как мы можем приготовиться к этому иначе, чем посвятив себя делам веры? Мы ищем доказательства – я встречал серьёзные улики в моём путешествии к трансценденции – однако всё, что мы видим, остаётся лишь уликами и ничем более. Это – последняя загадка жизни, величайшая из всех.
Моё путешествие с Киммуриэлем удивило меня самым чудесным образом. Увидеть его, самого безэмоционального среди всех моих знакомых, вовлечённым в подобные дискуссии о смысле и месте, о назначении жизни и надеждах на то, что произойдёт после неё, было не просто неожиданно. Это было как минимум шокирующе.
Одарённость Киммуриэля несомненна. Он часто находится в необъятной библиотеке иллитидского разума улья, его сознание легко порхает среди воспоминаний и выводов из этого обширного репертуара истории и опыта. Он в совершенстве овладел магией, кардинально отличающейся от магии жриц вроде Кэтти-бри, волшебной силой, не полагающейся на идею божественности. Он овладел магией, кардинально отличающейся от магии Громфа, ведь волшебство Киммуриэля не зависит ещё и от Пряжи, от силы стихий, от обуздания природной энергии. Его магия чисто интеллектуальная, исключительно вопрос контроля над собственными мыслями и эмоциями и использования этой интеллектуальной силы в качестве оружия или инструментов вора.
И всё-таки он был рядом со мной, без вопросов подчиняясь моим требованиям, обнажив собственную уязвимость в виде надежд и страхов в его попытке распутать эту величайшую из загадок.
И более того – я видел, как это путешествие привело его за пределы его собственного мысленного пространства в мир вокруг, включая приоритет долга перед сообществом над долгом перед собой – я никогда бы не подумал, что он станет рассматривать возможность присоединиться к грядущей битве за Мензоберранзан из соображений альтруизма и морали. Только не Киммуриэль, путешествие которого изумляет меня даже сильнее, чем путь, проделанный Джарлаксом. Действия Джарлакса всегда намекали на то, что было в его сердце, какие бы оправдания для своей неизменной щедрости и заботы он ни изобретал. Откровения Киммуриэля удивляют меня больше, чем путешествие, которое я видел в Артемисе Энтрери, путь которого провёл его через личную тьму, через неспособность смотреть в зеркало и не испытывать ужас при виде своего отражения. Поскольку Энтрери был жертвой в той же степени, что и злодеем.
Он удивляет меня даже больше, чем путешествие Даб’ней, или то, на что я надеюсь в верховной матери Мензоберранзана и других «истинных» последователях омерзительной Демонической Паучьей Королевы. И хотя я подозреваю – и небеспочвенно – что эти сомнения относительно жречества Ллос также непроизвольно служат Паучьей Королеве, демонической богине, которая превыше всего ценит борьбу и хаос, я убеждён, что те, кто увидел чудовищную правду о Ллос, уже никогда не вернутся к прежним воззрениям и скорее даже умрут.
Наблюдение за духовными путешествиями всех этих личностей, включая мою собственную жену, служит прекрасным напоминанием мне всегда проявлять терпение к тем, кто приходит к отличным от моих выводам, и не ставить себя превыше них.
Большую часть жизни я завидовал тем, кто нашёл свой ответ, своё спасение, свою запланированную и ожидаемую жизнь после смерти. Я говорю это вовсе не с насмешкой, и совсем без мыслей о том, что я каким-то образом лучше них, или что я прав или лучше информирован, раз не разделяю их убеждённости. Ведь я с самого начала понимал, что этой веры, этого понимания мультивселенной и собственного существования за пределами смертной оболочки, нельзя достичь при помощи силы воли или разума. Оно либо происходит, либо нет. Либо откровение случается, либо нет. Я имею в виду истинно верующих, а не тех, кто исповедует религию просто по традиции.
И поэтому я вполне искренне говорю о зависти к тем, кто нашёл своё откровение, ведь я сам долго этого ждал. Теперь я тоже его нашёл. По меньшей мере, я понял, пускай и на время, что меня ждёт нечто большее, нечто величественное, нечто освобождающее – освобождающее от этой одержимости и страха абсолютного конца.
Давным-давно я назвал себя свободным, потому что знал, что однажды умру. Это напоминало мне наслаждаться каждым рассветом и каждым закатом, радоваться вещам, которые многие принимают как должное.
Теперь я ещё свободнее, поскольку получил своё откровение.
И теперь я ещё более убеждён в своём агностицизме, поскольку ко мне присоединился Киммуриэль, дроу с огромным интеллектом и неизмеримыми познаниями.
– Дзирт До’Урден
Глава 15
Эвендроу
- Эта пещера называется Каскатта, - пояснила Кэтти-бри и остальным Илина, когда они пересекли возвышенность и вошли в большое помещение, почти целиком покрытое льдом, но открытое небу, благодаря чему внутрь проникало достаточно слабого света, чтобы можно было оценить размер и величие Каскатты.
Пещера была многоярусной, со множеством синевато-белых ледяных образований, самыми примечательными среди которых были застывшие водопады, некоторые – широкие, с ледяными струями, другие узкие и цепляющиеся к каменным стенам. Кэтти-бри казалось, что пещера растаяла весной, и застывшая вода бьёт из камней, замерев во времени, как будто сцена была изображена художником на картине.
Здесь было холоднее, чем в предыдущей области, где горячий источник был сильнее и ближе, но не настолько холодно, как снаружи. Стало теплее, когда хозяева провели их на более широкое место, где был участок вовсе не ледяной и холодный, а с бегущей водой и покрытыми растительностью берегами – цветы, по большей части. От тёплой воды поднимались клочья тумана, создавая размытость, резко контрастировавшую с чёткостью зрелища, открывавшегося сверху. Посмотрев за ледяные наросты, за сверкающие колонны застывшей воды, за сталагмиты тёмного камня и синего льда, за струи водопадов, Кэтти-бри заметила другие огни – огни домов, и даже одно-два здания.
- Просто несколько живущих здесь семей, - объяснила Илина, и как только она закончила фразу, раздался собачий лай. Эхо доносилось до них со всех сторон. А может быть, это были другие псы, которые ответили на лай – Кэтти-бри не могла сказать. Вся пещера казалась живой от криков, от музыки.
Отряд обошёл череду сталагмитов у левой стены пещеры. Та резко открывалась справа, и четверо товарищей из южных земель увидели ещё один странный вид, поразительный и шокирующий. Под крышей из струй водопада располагался небольшой дом из дерева и камня. У дома был двор, ограждённый деревянной оградой, который ближе к зданию был каменным, но затем становился земляным, а ближе всего к ним – длинным и узким садом.
- Надо было взять с собой Пайкела, - пробормотал Джарлакс, и Кэтти-бри чуть не хихикнула, подумав, что да, дварфу-друиду понравилось бы это зрелище, особенно то, как расположен был сад, чтобы улавливать свет, отражающийся от различных сверкающих ледяных поверхностей.
Она хотела сказать об этом Джарлаксу, когда подняла взгляд и ещё лучше осознала, почему бродяга вспомнил про необычного дварфа. Потому что на небольшом крыльце дома перед ними стояла ещё более необычная семья дварфов – если это вообще были дварфы! Поначалу она приняла их всех за детей, поскольку они были крошечными, даже ниже, чем Реджис, и только у одного была борода, хотя и небольшая, вместе со вьющимися усами.
- Дварфы? – охнув, сказала она скорее вопросительно, чем утверждающе.
- Инугаакаликурит, - ответила Илина.
- Что? – переспросил Закнафейн.
- Можно просто курит, если от полного имени у вас язык заплетается.
- Значит, дварфы.
Белее, чем поле свежего снега, с острыми лицами и вьющимися белыми волосами, этот народец обладал мускулами и толстыми конечностями дельзунских дварфов, но с такими короткими фигурами они казались поперёк себя шире. И несмотря на всю эту странность, на лице каждого из пяти, стоявших перед ними, выделялись большие голубые глаза – ярко-голубые, почти сияющие.
- Да.
- Тогда почему бы не называть их так?
- Так они зовут себя, - сказала Илина.
- А как зовёте их вы? – спросил Зак.
- Этого я зову Канак, - со смехом ответила женщина-дроу. – Потому что таково его имя.
- А’аха’иле, Илина, - сказал дварф с бородой и вьющимися усами. – Нашла новых заблудших, кда, что не, а?
Кэтти-бри посмотрела на Джарлакса, но тот лишь пожал плечами, такой же растерянный и изумлённый, как и она.
- Это они нас нашли.
- Новые эвендроу? – Канак казался по-настоящему изумлённым – как и другие дварфы на крыльце.
- Похоже на то, амико, - ответил Эмилиан.
- Что не, а, - сказал Канак, качая головой. Длинные и вьющиеся белые волосы мотались по его широким плечам.
- Амико? – прошептал тихонько Зак.
- Аббил, - ответил Джарлакс словом «друг» на языке дроу.
Затем пришли новые представители крохотного народца, дварфы инугаакаликурит – около дюжины, а с ними стая крупных собак с широкой грудью и золотистой шерстью. Собаки скакали и лаяли, бросившись на группу нарушителей. Кэтти-бри пригнулась в оборонительной стойке, решив, что на них сейчас нападут, но у псов не было таких намерений. Их лай стал игривыми визгами, и мотая хвостами, они наградили гостей дроу не укусами и царапинами, а прыжками и попытками облизать.
