Роберт Сальваторе – Воин Ллос (страница 3)

— Фэн Тлаббар —  единственный дом, оставшийся в стороне, из благородной восьмерки, — сказала Ивоннель. — Их действия на этом Правящем Совете будут иметь решающее значение, как и действия Первой жрицы Сос'Ампту.

— Сос'Ампту, — с отвращением повторила Квентл. — Она больше не будет ходить по лезвию ножа. Моя дорогая сестра либо встанет на сторону Жиндии Меларн, либо перейдет на нашу сторону в этой битве.

— Она захочет остаться в стороне от битвы, чтобы служить своей демонической богине, когда кровь высохнет, — отозвалась Минолин Фей.

— Она не сможет, — повторила Квентл.

— О, но она уже смогла, — поправила ее Ивоннель. — И мы часто будем видеть таких же среди бездомных дроу с Улиц Вони —  и кто сможет их винить? И среди младших домов, которые знают, что неправильный выбор в этой войне приведет к их полной гибели, когда, как ты сказала, кровь высохнет. Но что касается Сос'Ампту, то ты права: ходить по лезвию нельзя, не сейчас, когда нож уже обагрен кровью.

— Я должна была убить Жиндию Меларн много лет назад, когда у меня был шанс, — заметила Ивоннель.

— Тебя остановила прислужница, — припомнила Квентл.

— Прислужница попросила меня остановиться. Йеккардарья не смогла бы остановить меня, даже если бы я отклонила ее просьбу. — Она покачала головой. — Но в тот момент я снимала Проклятие Мерзости с одного из соратников Джарлакса, обращая его из драука обратно в дроу, что стало прелюдией к великому событию, которое мы с тобой сотворили на поверхности.

— О чем это тебе говорит? — спросила Квентл.

Ивоннель встряхнула головой, пытаясь вспомнить все события того момента. Она знала, что может снять проклятие, но, это, конечно, было совершенно необычно, даже если тот, кто был превращен в драука, позже оказывался невиновным в том оскорблении Ллос, в котором обвинялся. И все же тогда она знала, что может снять проклятье с разведчика Бреган Д'Эрт, и она сделала это, даже несмотря на присутствие служанки Ллос в городе.

Было ли все это ловушкой Ллос?

— Все это уже было раньше, — предположила Минолин Фей, положив руку на предплечье Ивоннель.

— Раньше? — спросила Квентл.

— Раньше чем мы узнали. Раньше чем мы узрели истину. До того, как мы пришли к пониманию великого обмана, которому Ллос давным-давно подвергла наших предков, и до опустошительной войны в Мензоберранзане в настоящем. Для тех из нас, кто сейчас здесь, в Доме Бэнр, или на стороне Дома Бэнр в этой борьбе, может ли кто-нибудь быть менее виновен в следовании указам служанок Ллос, чем Ивоннель? Если мы прокляты своими действиями до того, как увидели правду, тогда мы все прокляты не просто так.

— Но это не так, — сказала Матрона Мать Квентл. — Потому что если бы это было так, то в чем тогда причина этой войны? Потому что, если бы это было так, то с какой целью мы плели бы паутину, чтобы снять Проклятие Мерзости с Богохульства?

— Потому что если бы было так, то зачем?

— Ни за чем, —  закончила Ивоннель и согласилась. —  Я только жалею, что в тот момент не была более прозорливой и не прикончила фанатичку Жиндию.

— Ты уже говорила это —  все в прошлом, и твои сожаления сейчас нам ни к чему. Кроме того, Ллос нашла бы себе замену, — сказала Квентл, пожав плечами и вздохнув.

Ивоннель не могла с этим поспорить.

— В конце концов, Жиндия глупа, — внезапно , — сказала Минолин Фей, вызвав удивленные взгляды двух других. Минолин восприняла их удивление как комплимент. Ей скорее нравилось, когда ее недооценивали все вокруг, как союзники, так и враги. —  Ведь, так оно и есть.

Он застыл, услышав ее голос в естественном туннеле за дверью своей темницы. Та часть Дайнина, которая просто хотела покончить с этим, не могла смириться с реальностью того, что, возможно, настал тот самый момент. Несмотря на весь ужас ожидания того, что матрона Жиндия выполнит свое обещание, исполнение этой угрозы означало, что это будет его последний день в качестве живого дроу.

Он начал трясти головой, дрожа, его глаза метались по сторонам в поисках какого-нибудь спасения, хотя он, конечно, знал, что его нет.

И все же он искал, заставил себя избавиться от парализующего страха, когда увидел проблеск света в неровном и изломанном туннеле здесь, в потолке огромной пещеры над Домом Меларн.

Она идет.

Она идет за ним.

Он снова станет драуком.

Он перестал искать выход; Дайнин начал искать какой-нибудь способ покончить с собой. Он лелеял надежду, что, возможно, наступит отсрочка, спасение, но теперь он знал, что это бесполезно, и надеялся, что у него хватит смелости действовать на своих собственных условиях. Чтобы покончить с этим кошмаром, прежде чем он переживет его... снова. Он ощупал стены в поисках самого зазубренного куска камня, который смог найти, затем отступил назад, насколько позволяла его маленькая камера.

Он низко наклонился, заложил руки за спину, прислонился лбом и лицом к стене. Он приказал себе уйти, броситься на стену. Но он по-прежнему не двигался!

— Мать Жиндия! — услышал он голос стражника не так далеко.

Дайнин разбежался и врезался в стену. Ему удалось удержать руки за спиной ровно настолько, чтобы лоб принял на себя основную тяжесть удара.

Он отшатнулся назад, колени у него подгибались, кровь стекала на один глаз.

Но он не упал.

Он разбежался еще раз, и третий, затем встал прямо перед каменным выступом и стал биться о него головой.

Мир расплылся. Тусклый свет превратился в темноту.

«Сладкие объятия смерти», мелькнула у него мимолетная мысль, пока он бился, падал и продолжал биться. Он не испытывал боли, вообще ничего не чувствовал, кроме ощущения удара.

Он услышал смех. Он надеялся, что это была не Ллос или одна из ее служанок, надеялся, что на этот раз ему каким-то образом удалось избежать Бездны.

Затем, так внезапно, он действительно почувствовал боль! Жжение на лбу, пульсацию в голове, когда он возвращался в сознание.

Он моргнул, открыл глаза и увидел Мать Жиндию, стоящую над ним и смеющуюся ему в лицо.

— Какой дурак врежется лицом в стену? —  упрекнула она.

На него снизошло еще одно заклинание исцеления —  не от Жиндии, а от одной из жриц, стоявших рядом с ней.

— Тот, который знает, что на него падет Проклятье Мерзости, — ответила жрица Матроне Матери.

— У него даже не хватило сил покончить с собой, — добавил мужчина, стоявший сзади, в котором Дайнин узнал Нарл’Долтиира Меларна, мастера оружия. Нардорл, как его чаще называли, как и его тетка, Жиндия, был благородным сыном Хорлбар еще до объединения Домов Хорлбар и Кенафин в Дом Меларн. Дайнин знал его, или вернее знал его много лет назад, когда учился в одном классе с ним в Мили-Матгире.

Несмотря на свои страхи в тот момент, Дайнин ухитрился хмуро взглянуть на Налдорла. Как часто Дайнин побеждал его в тренировочном бою? И это было до того, как Дайнин вернулся домой для еще более тщательного обучения под руководством Закнафейна. Да, нынешняя ситуация, должно быть, доставляет удовольствие этому жалкому воину.

Попытка спрятать свой страх под маской ярости продолжалась лишь до тех пор, пока Мать Жиндия снова не заговорила.

— Так это правда, сын Дома До’Урден? — промурлыкала она, медленно приближаясь к пленнику. — Разве ты не был рад быть истинным слугой Ллос? Неужели ты боишься вернуться к ней на службу?

Дайнин не ответил. Он был совершенно уверен, что ему не нужно было отвечать, учитывая выражение, которое, как он знал, было у него на лице, учитывая то, как он не мог перестать метать взглядом по сторонам в поисках какого-нибудь выхода, и, учитывая теплую влагу, которую он чувствовал на своей ноге. Ноги больше не держали его. Он услышал смех жрицы и Налдорла и тщетно попытался превратить эту насмешку и смущение в силу, чтобы дать отпор своей слабости.

Но он не смог. Не было ничего хуже. Никакие пытки, никакая боль, никакая потеря, физическая или эмоциональная, не могли сравниться со страхом перед тем, что, как он знал, должно было вот-вот обрушиться на него: изысканной и нескончаемой агонией Проклятия Мерзости.

Он почти чувствовал, как его ноги раскалываются, а затем снова раскалываются, кости ломаются и меняют форму, и этот бесконечный, непрекращающийся и жалящий звон в ушах.

Он почувствовал, как его похитители подняли его обратно и удерживали в вертикальном положении, потому что его ноги не могли.

— Возможно, я оставлю свой вердикт в силе, Дайнин До'Урден, — сказала Жиндия, но он никак не отреагировал, потому что был уверен, что это просто ее способ сделать все еще хуже —  что было невозможно, потому что хуже быть не могло!

— Посадите его к стене, — услышал он приказ, и через мгновение он сильно ударился о камень и услышал, как с его губ сорвался стон.

На него вылили ведро воды, что вернуло ему ясность сознания. Он покачал головой и широко раскрыл глаза, и у него мелькнула мысль —  возможно, он мог бы вскочить, напасть на Жиндию и заставить их убить его до превращения.

Эта мысль улетучилась, как только он отчетливо осознал открывшуюся перед ним сцену, потому что теперь рядом с надзирательницей стояли еще двое. Они были прекрасны, и они были полностью обнажены, пара женщин-дроу, или такими они казались всего на несколько мгновений, пока не превратились в свои истинные формы йоклол, похожие на возвышающиеся наполовину расплавленные свечи из грязи.