Роберт Морра – Торгаши (страница 1)
Роберт Морра
Торгаши
1
Меня разбудил телефонный звонок – громкий настырный и мерзкий – таких я уже давно не слышал.
Однако, повинуясь мысленному рефлексу, я с трудом разлепил глаза и даже успел подумать о том, что надо бы сползти с кровати на пол, дабы приступить к ненавистным сборам на опостылевшую работу. Но человеческий разум, что ни говори – великая вещь. Он, пусть и с ощутимой задержкой, но включился. И тут же обеспечил хоть какой-то доступ к памяти. Но мне и этого хватило для того, чтобы освежить события предыдущего вечера, плавно перетекшего в ночь и уже резко обрушившегося в утро. И события эти имели даже наименование, которое должно было разрушить, и разрушало всегда все сомнительные непонятки.
Так вот, наименование этого события – пятничная попойка. И эта попойка пятничная всегда являлась настолько ярким маячком, который просто-напросто невозможно было погасить, выключить, выбросить из памяти, каким бы сомнительно-тягостным не было моё пробуждение следующего дня. И маячок этот пятничный нёс в себе сладостную и благую подсказку, благодаря которой, честное слово, жить дальше хотелось. А именно – это то, что после пятницы наступает суббота. И вроде бы перед нами простое логическое заключение, которое и яйца выеденного не стоит, а как душу-то греет, Вы замечали? И, надеюсь, Вы прекрасно понимаете, почему маячок пятничной попойки разгорается исключительно по пятницам. Намекну, если Вы всё-таки задумались – его мерцание настолько ярко, что во время пары (как минимум) следующих дней Вас хватит только на то, чтобы прийти в себя, очнуться от подобной яркости, возвратиться в мир обыденного восприятия потускневших будничных дел. Так что, прочтя эту тираду, Вы, надеюсь, поняли, что печальные мысли о ненавистных сборах на опостылевшую работу я тут же выбросил из головы, как только обнаружил в своей туго восстанавливающейся памяти огонёк пятничного маячка.
Дабы придать своему возмущению определённый смысл, я не поленился и нашарил под кроватью многострадальный мобильник и уточнил обозначение текущего времени.
Шесть утра. Шесть утра?! Я ж домой вернулся, моментально рухнув в койку, всего полчаса назад. Что же это за беспредельщики смеют так нагло беспокоить мой проспиртованный сон?!
Надо сказать, что телефон всё это время не прекращал насиловать мой, такой ранимый в утренние часы, слух. Да кому ж это приспичило по этому допотопному аппарату названивать. Всё предусмотрел, звук на мобиле вырубил, так нет же, нашлись какие-то садисты, вспомнившие внезапно о том, что с внешним миром я связан ещё и телефонным кабелем. Кто же это умудрился вспомнить мой городской номер, если я сам уже давно его не помню? Честь и хвала поганцам!
Тёмно-зелёный уродец с выпуклыми прыщами кнопок продолжал истошно надрываться. Я же решил, что довольно теребить возмущённые мысли внутри себя, пора бы уже поделиться ими с обнаглевшим абонентом.
Слегка дрожащей рукой я сорвал трубку с аппарата и приставил её к уху, попутно разминая отчего-то опухшие губы и занемевший язык.
– Искажайтесь! – взвизгнул на другом конце провода обеспокоенный голос.
– Чё? – мой речевой аппарат ещё не пришёл в норму, но довольно-таки осмысленный вопрос я сумел задать.
– Искажайтесь, говорю, – взволнованно повторил голос, – ну, искажайтесь же!
– Ты, – начал я свою обвинительную речь, уже даже решаясь на самые вольные импровизации весьма откровенного смысла, но ничего больше сказать не успел, ибо злостный собеседник уже повесил трубку.
2
– Вот козлина, глиста с ушами, – беззлобно выругался я, уже отправляясь к заветному месту для горизонтального отдыха, дабы вернуться в сладострастные объятия Морфея, прелесть которых мне так бесцеремонно помешали ощутить.
И тут телефон зазвонил опять. Резко сдёрнув трубу, я высказал всё, что не успел в прошлый раз, добавив несколько особенно красочных эпитетов и посланий. Извините уж, не стану я помещать свой эмоциональный монолог в рамках этого рассказа, потому что его случайно могут прочесть Ваши дети, либо иные, не менее ранимые существа. Но я запросто могу специально повторить его для любого из Вас лично – Вам для этого достаточно будет дозвониться до меня по городскому номеру не позднее, чем в шесть часов утра выходного дня.
– Эй, Мишка, ты там совсем обнаглел что ли?! – отвечала тем временем мне трубка. – С каких это пор ты взял привычку так красочно и грубо посылать своих лучших друзей!
Отвечала трубка, кстати, голосом Лёхи – приятеля моего закадычного. С самых пелёнок мы были с ним знакомы, и самых пелёнок делили между собой всё самое дорогое для каждого из нас, а то, чем жалко было делиться, пытались отнять либо отвоевать, не взирая на разбитые носы и взаимные угрозы. Таким образом, нам приходилось всю жизнь обмениваться игрушками и завтраками, списывать контрольные друг у друга и вместе получать двойки, а потом, точно также – друг у друга – отбивать девчонок и девушек. Но сейчас наша дружба приобрела некоторую стабильность, ибо теперь мы просто-напросто занимали деньги, то он у меня, то я у него, и не возвращали долги.
– А по-моему, дружище любезный, – отвечал я ему в тон, – это ты окончательно обнаглел. звонить мне в такую рань, когда я наслаждаюсь такими редкими спокойными минутками выходного дня, а попросту – дрыхну, да ещё лепетать какой-то непонятный бред. Тебе должно быть стыдно.
– Здрасьте-пожалуйста, – возмутился Лёха, – значит, всегда ему мой бред понятен был, и вдруг сегодняшним утром случается что-то страшное, и моя речь оказывается непереводимой на личный Мишкин язык.
– Я все твои приколы знаю, дружок любезный, – зачем-то пустился я в объяснения, – лучше уж по-людски ответь мне, что за чушь ты нёс, когда названивал мне в первый раз.
– Мишаня, я начинаю за тебя волноваться, – запричитал Лёха, – ты либо не выспался самым катастрофическим образом, либо тебе уже ничем не поможешь. Я звоню тебе в первый раз, Мишаня.
– Значит, это был такой же придурок, как и ты, – огрызнулся я, – кстати, ты очень здорово заметил про то, что кое-кто катастрофически не выспался. И тебе очень повезло, что звонишь вторым, иначе я вылил бы на тебя такой ушат словесной грязи, что вряд ли ты смог бы отмыться после этого когда-нибудь.
– Так ты же и так вылил, – ответил Лёха, и я вспомнил, что и правда ведь, все оскорбления, которые предназначались тому, кто бесцеремонно разбудил меня своим идиотским звонком, я обрушил как раз таки на своего друга, – и если уж ты оказался таким вспыльчивым, то я думаю, что зря решил вернуть тебе две тыщи, ради чего я, собственно, и названиваю тебе, засоня.
– Лёха, дружище, – я тут же решил сменить тон своего разговора с агрессивного на более позитивный. – Откуда ж мне было знать, что ты решишь, спустя вечность, отдать мне должок. С этого ведь и нужно было начинать. Ну, так, в таком случае, я безумно рад твоему внезапному звонку.
– Я забегу сегодня, – буркнул обиженный Лёха.
– Только вечерком, – почти закричал я. Но видимо не успел донести до сознания приятеля смысла своего речевого послания, ибо услышал в ответ короткие гудки.
3
Я успел сделать всего один шаг по направлению к обожаемой кроватке, как вдруг услышал новый звонок. На этот раз оглушительные сигналы подавала входная дверь. Громко и отчётливо возмущаясь наглостью садистов, которые так упорно не дают выспаться честному труженику в его законный выходной день, я всё-таки отправился встречать незваного гостя, уже рассчитывая повторить все свои возмущения непосредственно ему в лицо.
Но я никак не ожидал увидеть на пороге своей квартиры обворожительную и сексуальную брюнетку. А ведь там, на этом самом пороге, переступая с ноги на ногу, стояла именно такая девица. Как я уже сказал, она смущённо топталась на месте, заманчиво цокая каблучками, и смотрела на меня такими жалостными глазками, покрашенными по всем правилам наисвежайших писков моды, что мне сразу же пришло в голову, что она ошиблась адресом. А потом я вдруг вспомнил о своих непреклонных стремлениях выспаться (которые, кстати, уже бесследно улетучились) и с ужасом понял, что встречаю красотку именно в таком виде, в каком я ещё недавно возлежал в кровати, а именно – одетый в ничего, кроме семейных труселей в зелёный горошек. Поэтому я поторопился спрятать основную часть себя за приоткрытой дверью, продолжая с интересом взирать на гостью, скромно выглядывая из-за своего укрытия одной головой.
– Мне нужно загладить свою вину перед Вами, – выпалила вдруг девица.
– Ну, загладь, – мурлыкнул я не своим голосом закоренелого прелюбодея, и сам поразился тому, как это у меня получилось.
Красотка же молча стояла и хлопала глазками, никаким образом не высказывая стремлений проникновения в моё жилище. Вместо этого, спустя минуту вот такого молчания, она выдала:
– Вы позволите мне расстегнуться и покинуть оболочку, а то мне так не очень удобно?
«Ого! Ага! – думал я, подозревая, что сам-то раскраснелся, как спелый помидор. – А как необычно фразу-то построила – покину оболочку – хм, надо запомнить!»
А сам ответил:
– Позволяю.
Но, вопреки ожиданиям, жгучая брюнетка вовсе не принялась отплясывать стриптиз передо мной. Он так и оставалась – неподвижной и моргающей. Но где-то позади девицы вдруг раздался трескучий звук расходящейся молнии, и откуда-то со спины красотки, прямо из её тела (вероятно, на спине-то и располагалась некая прорезь на скрытой молнии-застёжке), выкарабкался самый настоящий зелёный человечек. Девушка зашаталась на месте, и человечек бесцеремонно привалил её тело к стене.