Роберт Маселло – Страж (страница 58)

— Твой отец сейчас у нее.

Эзра так и думал. Он именно поэтому ехал в больницу. Это был шанс наладить отношения с отцом. «И в любых обстоятельствах, — напомнил он себе, — поступить так было бы правильно».

Хотя больница сама по себе была, что называется, эксклюзивная, палата Кимберли находилась в самом привилегированном крыле, где на полу лежали дорогущие ковры, на стенах висели яркие репродукции картин, а двери были сделаны из полированного красного дерева. Эзре это отделение скорее напомнило маленькую европейскую гостиницу, чем больницу, и в каком-то смысле так оно и было. Когда Эзра вошел, его отец сидел в первой комнате гостиной. Сэм отключил мобильный телефон и сказал:

— Я велел Мори не ждать нас, но он, конечно, принялся со мной спорить.

Он бросил телефон на диван.

— Как дела у Кимберли?

— Полчаса назад у нее началась истерика. Она выдернула из вен иглы капельниц, начала бредить.

— О чем?

— О чем? — озадаченно уставился на Эзру отец. — Это смешно. Какой у бреда может быть смысл?

— Ну, развесели меня.

— Что-то насчет птиц и огня. На нее напали птицы с огненными крыльями. Доволен?

Эзра положил эту информацию в «копилку», чтобы завтра рассказать Картеру и Руссо. Кто знал, какой из ключей к тайне окажется самым важным?

Медсестра в белом форменном брючном костюме с синей отделкой, больше похожем на матроску, чем на одежду медработника, вышла из спальни с подносом, на котором лежали шприц и еще какие-то врачебные приспособления.

— Она получила большую дозу успокоительного, — сообщила медсестра. — Будет спать до утренней операции.

Медсестра улыбнулась Эзре и Сэму и вышла.

— Что за операция? — спросил Эзра у отца. — Врачи поставили диагноз?

— Не совсем. — Сэм положил рядом с собой пиджак и откинулся на спинку дивана. На кармане его сорочки была вышита монограмма, в прорезях манжеток сверкали золотые запонки. — Заражение крови. Дисфункция внутренних органов. Одно известно наверняка: она беременна.

Эзра не слишком удивился, и его отец это заметил.

— Ты знал? — спросил он.

— Я знал, что она хочет все переделать в моих комнатах и превратить их в детскую.

— Этого не должно было случиться.

В первый момент Эзра обрадовался. Неужели его отец вовсе не намеревался заменить его новой, более совершенной моделью наследника? Но в следующее мгновение он понял, о чем на самом деле говорит отец.

— Несколько лет назад мне сделали вазэктомию, — признался отец. — Ты тогда был подростком.

Повисла тягостная пауза. Сэм не понимал, как это получилось, но теперь трудно было что-либо изменить, оставалось только принять удар.

— Я сначала ей ничего не говорил, — стал объяснять отец. — Потому что какой в этом был смысл? А потом, когда я понял, чего она хочет, какие у нее планы, мне не захотелось огорчать ее. Зачем ей было знать, что я не могу ей дать того, чего ей так хочется?

«Только этого он и не мог ей дать?» — подумал Эзра.

— Я не хотел ее потерять, — сказал Сэм, и в этот момент Эзра понял, быть может впервые, что его отец по-настоящему сильно любит Кимберли. Что его не просто тянуло к ней, как может тянуть старика к молодой красотке. И то, что она оказалась беременна, явно стало для Сэма тяжким ударом.

— Мне даже все равно кто… в этом виноват, — проговорил Сэм, прочитав мысли сына. — Теперь это уже не важно.

Эзра вспомнил синяки на теле Кимберли. Теперь он был рад узнать, что его отец не имел к этому никакого отношения.

— Все просто из рук вон плохо, — продолжал Сэм. — Единственный способ спасти ее жизнь — сделать аборт. А потом мне скажут, что у нее больше никогда не будет детей.

— Рожу этого, и потом больше не придется рожать, — неожиданно донесся голос Кимберли.

Эзра и Сэм обернулись. Она стояла на пороге спальни, качаясь из стороны в сторону. На ней была длинная бледно-розовая ночная сорочка, от ее руки тянулась трубочка к капельнице, подвешенной к передвижной стойке.

Но больше всего Эзру шокировал ее живот: даже под просторной сорочкой было заметно, как он разбух. Всего лишь день назад ничего не было заметно, а сейчас Кимберли выглядела так, словно у нее в любую минуту могли начаться схватки. Когда же это произошло? И как это вообще могло произойти?

— Ты зачем встала с кровати? — вскочив с дивана, спросил обеспокоенный Сэм.

Эзра не мог понять, так ли шокирован отец, как он. «И вообще, — гадал Эзра, — как Кимберли способна стоять после того, как ей вкололи большую дозу снотворного?»

— Я должна пойти к нему, — сказала Кимберли, отбросив с лица прядь волос, прилипшую к ее покрытому испариной лицу. — Только он может это прекратить.

— Что прекратить? — спросил Сэм, подойдя к жене. — Эзра, вызови сестру.

— Огонь.

— Тут нет никакого огня, — сказал Сэм и бережно взял Кимберли за руку. И тут же, на глазах Эзры, отдернул руку и стал трясти ею так, словно обжегся.

Кимберли безумно расхохоталась.

— Я же тебе говорила!

Эзра должен был броситься к двери, позвать медсестру, но не в силах был пошевелиться, его словно гвоздями прибили к полу. Глаза Кимберли сверкали страшным блеском. Казалось, внутри нее медленно разгорается пламя.

— Что за чертовщи… — в страхе пробормотал Сэм, пятясь к выходу из палаты.

Кимберли наклонилась вперед. Она стонала и обнимала руками живот.

— Это должно прекратиться, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

Эзра успел подхватить ее, иначе бы она рухнула на пол, и заглянул ей в глаза. У него было такое ощущение, будто он смотрит в жерло вулкана за секунду до начала извержения.

— Сестра! Доктор! Срочно сюда! — кричал во всю глотку набежавший в коридор Сэм.

— Убейте его, — выдохнула Кимберли.

Ее дыхание было жарким, оно обжигало лицо Эзры. В следующее мгновение Кимберли без чувств рухнула на пол. Рядом с ней упала капельница.

Эзра перевернул Кимберли на спину. Кожа у нее была горячая, как раскаленное железо. Эзра был готов поклясться, что ее желтыми пылающими глазами на него смотрит кто-то другой.

— Отойдите! — крикнул врач и оттолкнул Эзру.

Санитары вкатили в палату носилки.

— Господи Иисусе! — воскликнул врач и стал дуть на обожженные кончики пальцев.

— Убейте его, — стонала Кимберли, горячо и прерывисто дыша. — Не могу больше терпеть!

— Лед! Нужно положить ее в ледяную ванну!

Медсестры убежали.

Эзра, не в силах оправиться от шока, сидел на полу рядом с Кимберли. Вдруг тело Кимберли начало содрогаться в конвульсиях. Она вцепилась руками в живот с такой силой, словно хотела сама вырвать из своего чрева ребенка, притянула колени к груди. На пол хлынули струи крови.

Медсестра подала врачу шприц, но у того так дрожали руки, что он не смог сделать укол.

— Я… не могу!

Сестра забрала у него шприц и попыталась сама сделать инъекцию. На этот раз игла вошла в мышцу руки Кимберли, но она в очередной раз содрогнулась от боли и шприц отлетел в сторону.

— Нужно обездвижить ее! Давайте фиксаторы! — прокричала сестра.

Живот Кимберли распухал, надувался, как воздушный шар.

— Убейте меня! — вопила она в агонии. — Убейте меня!

Она выгнулась дугой, запрокинула голову и издала крик, полный боли, гнева и отчаяния. От этого вопля Эзра похолодел до мозга костей, и ему почудилось, что к этому крику присоединился другой голос, он мог поклясться, что слышал его. Этот приглушенный жалобный голос исходил прямо из чрева Кимберли.

Даже врач и сестра замерли в шоке. Значит, тоже услышали.