Роберт Маселло – Страж (страница 14)

— И если так и окажется, — продолжал Макки, — я не желаю, чтобы на репутацию нашего университета легло позорное пятно.

— Позорное пятно я возьму на себя.

Макки взглянул на Картера из-под бровей, сделавших бы честь Зевсу, и без тени юмора проговорил:

— Так было бы лучше всего, профессор Кокс.

После того как доктор Макки не слишком охотно, но все же благословил проект, Картер выбил на проведение исследований небольшой факультетский грант, и началась суета.

Он разыскал Хэнка, старшего сторожа, в его «кабинете» — небольшой перестроенной кладовке в подвале. Когда Картер вошел, Хэнк сидел, низко склонившись над столом, и занимался чем-то важным.

— Над чем трудимся? — осведомился Картер.

— Снасти рыболовные готовим, — в тон ему ответил Хэнк. — Собираюсь в выходные на рыбалку.

— Прекрасно, — сказал Картер, — но я очень надеюсь, что на неделе у тебя найдется время сделать кое-что еще.

— Ну, это как посмотреть.

— Знаешь склад на нижнем этаже?

По выражению лица Хэнка Картер сразу понял, что договариваться будет нелегко.

— Прибывает материал большого размера из-за границы, и нам нужно превратить этот склад в нечто вроде лаборатории.

Хэнк молчал, но то, что он услышал, ему явно не понравилось.

— Если бы ты смог вытащить оттуда, — продолжал гнуть свою линию Картер, — большую часть мусора и лишних вещей, куда ты их денешь, мне совершенно все равно, я бы смог приплатить тебе, скажем, триста долларов.

Хэнк отложил в сторону снасти и словно бы призадумался.

— А как насчет четырехсот?

Картер ожидал такого вопроса.

— Если ты сумеешь там и освещение сделать получше, будет четыреста. Но все должно быть готово до твоего отъезда.

— Договорились.

Хэнк вернулся к своим снастям.

Проделывая все это, Картер чувствовал себя атлетом-олимпийцем. Но следующая преграда могла стать самой трудной. Нужно было поговорить с Бет и посвятить ее в кое-какие подробности. Руссо должен прибыть через несколько дней, и откладывать было нельзя.

Было всего 11.30, первая лекция начиналась в 15.00, и Картер, покинув здание биологического факультета, нырнул в метро и поехал в сторону центра. Рядом с ним сидела плотного телосложения девица в блузоне с капюшоном и внимательно изучала страницу с гороскопом в глянцевом журнале. Она читала так внимательно и вдумчиво, словно ее жизнь зависела от напечатанных в журнале предсказаний. Картер порой сталкивался с тем, что люди чересчур увлекались гороскопами. Иногда это случалось даже с его студентами, и его приводило в бешенство это увлечение псевдонауками — от знаков зодиака до каббалы, от фэн-шуй до парапсихологии, от убежденности в магической силе пирамидок до вызывания духов из загробного мира. На самом деле была у него одна студентка, из Лос-Анджелеса конечно, которая пыталась убедить его в том, что в прежней жизни они были любовниками. К счастью для Картера, она бросила учебу, так и не попытавшись оживить прошлое.

Он вел постоянный бой, стараясь вытряхнуть весь этот мусор из головы студентов и заменить его истинной красотой настоящей науки и подлинных открытий. В мире было так много всего настоящего и при этом удивительного, чудесного, почти невероятного, поэтому Картера всегда изумляло, когда люди увлекались чем-то сомнительным и недоказанным. В свое время он столкнулся с загадками биологии, эволюции, невероятной протяженности геологического времени и появления человечества (много ли есть людей, которые представляют себе, как легко все могло пойти совершенно иначе?). И эти загадки вполне удовлетворяли его потребность в чудесном, позволяли его воображению рисовать удивительные картины, какие и не снились мистикам, телевизионным медиумам, астрологам и пророкам нового века. Он всерьез опасался, что, если этот безумный поток не будет каким-то образом остановлен, его мутные воды могут залить ту ниву, которую на протяжении столетий с таким упорным трудом возделывала наука. Если бы такое произошло, осталось бы бескрайнее и безликое болото.

«Но попробовал бы я что-либо подобное, — думал Картер, — втолковать этой девочке, взахлеб читающей гороскоп».

Он вышел на Пятьдесят девятой улице и пошел в сторону Парк-авеню. Заканчивался октябрь, но день был необычайно теплый, как в бабье лето. Картер на ходу расстегнул кожаную куртку. В центре люди выглядели не так, как на окраине. Они были одеты для дела, для того чтобы нравиться, заключать сделки. Мужчины в деловых костюмах, с тонкими кейсами из натуральной кожи постоянно говорили по маленьким мобильным телефонам. Женщины одеты дорого, их серьги, браслеты и кулоны выглядели скромно, но были из натуральных камней. Когда Картер оказывался здесь, в этом мире, который считал миром Бет, он чувствовал себя немного неловко, казался себе ученым-провинциалом.

Галерея «Рейли», где работала Бет, еще больше унижала Картера. Она занимала первые два этажа здания в итальянском стиле на Восточной Пятьдесят седьмой улице. Над окнами второго этажа крепилось широкое красное полотенце, простершееся до середины многолюдного тротуара. Сюда заходили магнаты и прочие сливки общества, часто в сопровождении собственных экспертов. Приходили, чтобы поглядеть на Констебля,[17] который несколько десятков лет пылился в чьем-нибудь загородном доме, или на набросок Никола Пуссена,[18] таинственным образом обнаруженный в швейцарском склепе. Жизнь с Бет стала для Картера неплохим экскурсом в историю европейского искусства, дала ему возможность понять его непреходящую ценность.

Швейцар в белых перчатках придержал дверь и кивнул Картеру, узнав его.

— Ваша супруга наверху, с посетителем, — сообщил швейцар.

— Спасибо.

Шагая по главному залу галереи, Картер обратил внимание на несколько новых картин в красивых рамах. Самой значительной ему показался портрет голландского вельможи в красивом плаще с меховым воротником.

— Этот портрет, да будет вам известно, некогда приписывали Рембрандту.

Картер, не оборачиваясь, узнал того, кто сказал это. Ричард Рейли, урожденный Рикки Радниц, вместе с настоящим именем утративший лонг-айлендский акцент. Теперь он говорил так, будто родился и вырос в лондонском районе Мейфэр.

— Доброе утро, — поздоровался с ним Картер. — Я был по соседству и решил сделать сюрприз Бет.

— По-моему, — продолжал Рейли, взяв Картера под руку и подведя его ближе к картине, — это полотно по-прежнему стоит относить к Рембрандту. Взгляните на мазок, присмотритесь лучше, обратите внимание на детали костюма. Разве кто-то из его учеников был настолько хорош?

Картер, конечно, не знал ни одного ученика Рембрандта, и авторство портрета его совсем не интересовало. Ему хотелось как можно скорее подняться наверх, найти Бет и узнать, есть ли у нее время перекусить в Центральном парке. Он решил, что это будет идеальная обстановка для того, чтобы сообщить жене о скором визите Руссо.

— Мне ужасно нравится этот портрет, — признался Картер. — Но я больше привык оценивать кости, а не картины.

— Это верно. Вы специализируетесь в еще более древних вещах, чем я, — тонко улыбнувшись, сказал Рейли.

Он был небольшого роста, подвижный, одетый с иголочки. Бет как-то раз проболталась Картеру, что седина на висках у Рейли не настоящая — это творение его парикмахера. По всей видимости, Рейли считал, что благородная седина придает ему более значительный вид, вид человека, которому можно доверять.

— Швейцар мне сказал, что Бет наверху, — проговорил Картер, осторожно высвобождая руку.

— Знаете, какое различие между неоспоримым авторством и формулировкой «школа такого-то»?

— Боюсь, сразу не отвечу.

— Миллионы, мой мальчик, миллионы. А когда речь идет о таком портрете маслом? Тут мы имеем разницу в пятнадцать — двадцать миллионов.

— Интересно, — кивнул Картер. Он не прекращал попытки пройти к лестнице.

— Бет принимает нового посетителя, — предупредил его Рейли. — Вынужден попросить вас не отвлекать ее, если она его еще консультирует.

Вот оно что. У Картера уже создалось впечатление, что Рейли его нарочно задерживает, теперь ему стало ясно почему. Бет была самым лучшим специалистом в галерее Рейли, ее украшением, можно сказать — звездой. Рейли великолепно выполнял работу по оценке рынка и завлеканию богатых покупателей, но именно Бет проводила настоящую экспертизу, именно она так глубоко знала искусство, картины, их происхождение и все об их создателях.

— Я просто притворюсь посетителем.

— Никто вам не поверит, — бросил через плечо Рейли, устремившись к двери. В галерею вошла молодая дама из высшего света. — Миссис Метцгер! — проворковал он. — Как я рад, что вы к нам заглянули!

Держась за медный поручень, Картер поднялся по широкой лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой, миновал несколько дверей, за которыми находились кабинеты, и оказался на площадке, дальше вверх уходил еще один лестничный пролет, который вел на второй ярус галереи. Голос супруги Картер услышал раньше, чем увидел ее. Бет говорила что-то о школе рисования.

При входе в зал Картер остановился в тени, отбрасываемой лестницей. Бет стояла к нему спиной, а посетитель — рядом с ней. Жена была одета так, как она обычно одевалась на работу: черный брючный костюм из тонкой ткани, белая шелковая блузка; волосы стянуты в короткий «хвост» черной лентой. Она называла этот наряд своим «фраком» и носила его с той же целью, с какой мужчины носят фрак: чтобы слиться с фоном. А вот молодой человек, стоявший рядом с Бет, вряд ли бы сумел остаться незаметным на каком бы то ни было фоне. Высокий, крепкий, светловолосый, с короткой стрижкой «ежиком», в длинном плаще из какой-то странной, словно бы металлизированной ткани.