Роберт Маселло – Кровь и лед (страница 89)
— Это было мое распоряжение, — внес ясность Мерфи. — Я приказал держать все в строгом секрете. На станции и без растаявших отморозков хватало происшествий.
От злости у Дэррила разве что пар из ушей не валил, но после того как он высказал в адрес компании еще несколько гневных упреков и перед ним извинились, биолог снова вошел в берега и продолжил научное расследование.
— В общем, их кровь, включая и кровь этой вашей мисс Эймс, — теперь, когда меня посвятили-таки в сонм избранных, очень хочется увидеть ее воочию, — так вот, кровь эта не похожа на обычную, человеческую. Я такого никогда не видел.
— В чем отличия? — спросила Шарлотта.
Что-то в голосе Шарлотты заронило у Майкла подозрения, что она сама скрывает от них какую-то важную информацию. Ну как можно собрать целостную картину головоломки, если каждый прячет от остальных отдельные ее фрагменты?
— В ней минимальное содержание красных телец, — пояснил Дэррил. — Более того, они активно поглощаются, как если бы это была кровь холоднокровного существа, которое стремится стать теплокровным. Например, если бы рептилии или рыбы, которых я выуживаю со дна, пытались имитировать млекопитающих, поглощая гемоглобин, но раз за разом терпели неудачу, в результате чего им снова приходилось бы пополнять его запас.
— Который они могут пополнять только с помощью крови других людей, так? — предположил Майкл.
— В этом я как раз не уверен. По-хорошему, тут должен вступить в действие видовой барьер, но болезнь настолько экстраординарная, что подтвердить или опровергнуть это я не могу. Не исключено, что носители не особо разбираются, чью кровь пить. То есть в случае критической анемии будут глушить потребность любым доступным способом, как наркоман, готовый на все, чтобы достать дозу.
— Но как им вообще удается существовать без эритроцитов, которые, собственно, разносят кислород по организму? — спросила Шарлотта со складного стула, который принесла с собой. — По идее у них должны отказать все органы, а мышечные и прочие ткани начать разлагаться. Почему они не умирают?
— Кстати, это перекликается с тем, что Экерли описывал в посмертных записях на продуктовом складе, — ввернул Майкл.
Теперь уже пришла очередь Шарлотты удивленно на него таращиться — какие такие записи? — но Майкл просто отмахнулся, давая понять, что потом введет доктора в курс дела. Что ни говори, а у них все-таки оставалось слишком много секретов друг от друга.
— Он написал, что испытывает кислородное голодание, — продолжал Майкл. — Словно легкие у него наполняются не полностью, как бы глубоко он ни дышал. А еще он сообщил, что вынужден часто моргать, чтобы восстанавливать зрение.
— Да, это вполне логично, — сказал Дэррил. — Зрительная система в таком случае тоже будет работать с нарушениями. Но надо заметить, что эта кровь обладает одним положительным свойством — она необычайно, просто фантастически рекуперативна. В одном ее кубическом миллиметре содержится больше фагоцитов, чем…
— По-английски, пожалуйста, — прервал его Мерфи, и Лоусон согласно закивал.
— Это клетки, которые уничтожают чужеродные и враждебные микроорганизмы, — объяснил Дэррил. — По сути, действуют как бригада уборщиков. Помножьте это свойство крови на способность извлекать необходимые компоненты из внешнего источника, и вы получите изощренную самовосстанавливающуюся систему. Теоретически, пока у носителя есть возможность регулярно подпитывать организм свежей кровью…
— Он может жить вечно, — договорила за него Шарлотта.
Дэррил кивнул.
У Майкла перехватило дыхание, словно под рубашку проникла чья-то ледяная рука и сдавила грудь. Они говорят обо всех этих «носителях» так, словно те — лишь абстрактные объекты в каком-нибудь медицинском эксперименте, тогда как на самом деле речь идет об Эрике Данциге, Нейле Экерли и, что более важно, об Элеонор Эймс. Они рассуждают о женщине, обнаруженной им в леднике и возвращенной к жизни, — о женщине, с которой он играл на пианино и чей рассказ записал на диктофонную кассету, — как о каком-то монстре из фильма ужасов.
Теперь, когда до сознания собравшихся в общих чертах начало доходить, с чем они столкнулись и чем ситуация может обернуться, в комнате снова повисла зловещая тишина. Странно, но Майкл почувствовал удовлетворение оттого, что реабилитировался в глазах общественности. Ведь если у кого-то еще и оставались сомнения в достоверности истории Элеонор, если кто-то до конца не верил, что она смогла выжить после стольких лет, проведенных во льду на дне океана, то теперь…
Впрочем, открытым оставался другой, пожалуй, ключевой, вопрос, а именно: чем можно вылечить страшную болезнь? Майкл не сомневался, что именно об этом они все сейчас и думают.
Затянувшееся молчание нарушил Мерфи. Он немного подался вперед, барабаня пальцами по столу, и сказал:
— А почему бы не устроить ей разгрузочную диету? Посадим под замок да начнем пичкать транквилизаторами и прочими лекарствами, пока жажда сама собой не пропадет. У вас же там всяких препаратов выше крыши, хоть аптеку открывай.
Дэррил скривился и скептически покачал головой:
— Прошу меня простить за аналогию, но это все равно что лишить диабетика инсулина. Нужда в нем никуда не денется, зато у пациента наступит шок, за которым последует кома и смерть.
— В таком случае как нам поддерживать в ней жизнь? — Лоусон задал вопрос, который вертелся на уме у каждого из них. — Открыть пункт приема донорской крови?
Мерфи фыркнул.
— Что-то мне подсказывает, что среди «батраков» идея сдавать для нее кровь отклика не найдет.
— Зато переливание крови из имеющихся в лазарете запасов даст нам некоторую отсрочку во времени, — предположил Дэррил. Он оглядел присутствующих. — Считаю, что до тех пор, пока мы не найдем лекарство, если только оно существует, нам так или иначе придется прибегать к подобным компромиссным мерам.
— Боюсь, ты не первый, кому пришла в голову мысль о компромиссных мерах, — промолвила Шарлотта, и Майкл сразу догадался, что сейчас она откроет тайну, о которой, как ему казалось, умалчивала. — Пропал пакет с плазмой. Я думала, что засунула его куда-то по рассеянности, хоть это и маловероятно, но теперь догадываюсь, что с ним стало.
Майкл слушал, не веря ушам, но интуиция подсказывала, что все это чистая правда.
— Потрясающе! — раздраженно выдохнул Мерфи. — Просто потрясающе!
Майкл прекрасно понимал, что в эту минуту происходит в голове начальника — небось думает о бесконечной писанине отчетов и внутреннем расследовании, которое ему предстоит провести, чтобы объяснить вышестоящим инстанциям, что за чертовщина происходит на вверенной ему станции. Но как это сделать? Ведь его после первой же докладной записки в психушку упекут.
— И не стоит забывать, что еще один такой «носитель» свободно бродит на свободе, — напомнил Мерфи.
Молодой лейтенант, подумал Майкл. Синклер Копли.
— За пределами базы опасности подстерегают на каждом шагу, — прокомментировал Лоусон. — Если только он чудом не нашел обратную дорогу на китобойную станцию, то лежит сейчас на дне какой-нибудь расселины.
— Твои бы речи да Богу в уши, — ответил Мерфи.
Майкл не торопился сбрасывать спутника Элеонор со счетов; это было бы нелогично. После всего, что пережил Синклер, кто возьмет на себя смелость утверждать, что он не перенес снежную бурю, пусть даже и в экстремальных условиях полюса? Журналист поглядел в окно на чистое небо и стелющуюся поземку.
— Погода проясняется. Значит, у нас есть возможность провести поисковую операцию, — сказал он. — Что знаем об этом парне наверняка, так это то, что он обладает исключительными способностями к выживанию.
— Кстати, есть и еще кое-что, — заметила Шарлотта. — В наших руках находится то, что представляет для него наибольшую ценность на всем белом свете. Его подруга, которую он наверняка захочет вернуть во что бы то ни стало.
Ледяная рука, которая еще недавно сдавливала Майклу дыхание, вновь скользнула по груди, но на этот раз, словно тисками, сжала сердце.
— Шарлотта права, — согласился Дэррил. — Лучшей приманки и придумать нельзя.
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ
Элеонор ощущала себя заключенной, которой пришлось вновь вернуться в тюремную камеру. Доктор Барнс оставила ей голубую таблетку и стакан воды, но Элеонор не хотела пить лекарство. Ей больше не хотелось спать, но и прятаться в лазарете не хотелось… особенно из-за того, что искушение залезть в большой белый ящик было очень велико. «Как же они его называют? — силилась она вспомнить. — „Холодильником“ вроде…» В нем она увидела несколько мешочков, прозрачных, как колбасная оболочка, но вместо мясного фарша до краев наполненных кровью.
Она чувствовала, что дикая жажда вновь начинает одолевать ее. Стены вокруг словно выцвели, и ей приходилось часто закрывать и открывать глаза, чтобы вернуть окружающим предметам естественные цвета. Дыхание тоже сделалось прерывистым и слабым. Изменение дыхания не ускользнуло от внимания доктора Барнс, однако Элеонор едва ли могла объяснить причину проблемы, не говоря уже о том, чтобы признаться, какое лекарство ей требуется…
И вот она снова осталась одна или, выражаясь словами поэмы, которую часто цитировал Синклер, «один, один, всегда один, один среди зыбей!».