Роберт Маккаммон – Всадник авангарда (страница 14)

— Порохом? Это он был причиной взрывов?

— Причиной взрывов был профессор, — ответил Сирки, чуть приподняв густые черные брови. — Даже из такого далека, как сейчас, он вполне способен разрушить ваш мир, Мэтью. Ему нужен всадник авангарда. И конкретно — вы. — Сирки сделал паузу, чтобы Мэтью как следует прочувствовал его слова. — Я бы на вашем месте пошел навстречу желаниям профессора, друг мой. Иначе… — он сцепил мощные руки и вдруг резко развел их в стороны. — Бум!

Вихрем взметнув разноцветный плащ, гигант вышел из молочной и аккуратно закрыл за собой дверь.

Мэтью не понял, обозначал ли последний жест очередной взрыв здания или же его, Мэтью, гибель, но общий смысл до него дошел. Следовать за Сирки он не видел необходимости: без сомнения, гигант остановился в «Док-Хаус-Инн» и свел знакомство как с Лиллехорном, так и с Корнбери. Упомянутые лица прикажут вышвырнуть Мэтью вон через десять секунд от начала его рассказа. Они даже слушать его не станут. Какая может быть причина, чтобы во всем этом был замешан бизнесмен из Дели? — наверняка спросит Лиллехорн. И ответа у Мэтью не найдется. Раз нет письма, подписанного Сирки, то ничего нет.

И остается он ни с чем.

Мэтью провел рукой по лицу. Пора было идти на Стоун-стрит, в дом номер семь. Ничего особо срочного, но кто-то же должен разобрать почту.

Мэтью подошел к умывальнику — снова намылить лицо и добриться. Что рука у него дрожит, он понял, лишь увидев алый след от прошедшего по подбородку лезвия.

Вокруг глаз лежали фиолетовые тени.

Как выспаться в эти ночи? Вопрос.

Мэтью промокнул порез на подбородке носовым платком. Вид собственной крови как-то не особо его удивил, и это серьезный повод для беспокойства.

Также волновала его некоторая напряженность в «Галопе» вчера ночью, когда он зашел выпить кружку эля с другими посетителями и с теми людьми, что таскали пожарные ведра в бригадах. Он сразу оказался в фокусе любопытных взглядов и легких шепотков — даже от тех, кто его хорошо знал. Феликс Садбери вел себя дружелюбно, но владелец «Галопа» отодвигался от него, стараясь держаться не ближе вытянутой руки. Уж не страшится ли Садбери взрыва и пожара в «Галопе» по той единственной причине, что Мэтью отметил это заведение своим присутствием? Точно так же вели себя Израэль Брандьер и Тобиас Вайнкуп, владелец конюшни. Вайнкуп боялся, что если дружески поболтать с Мэтью, лошади исчезнут в пламени? Так или иначе, Вайнкуп держался отстраненно, а в углу олдермен округа Доков Джозайа Уиттэкер и олдермен Северного округа Питер Конрадт о чем-то тихо переговаривались и время от времени пронзали Мэтью взглядами, говорившими: то ли ты что-то делаешь, то ли из-за тебя что-то делается, но прекрати это немедленно.

Мэтью взял свой эль и сел перед шахматной доской. Фигуры оставались в положении недоигранной несколько дней назад партии с Ефремом, но, естественно, в это холодное черное утро Ефрему было не до коней и пешек. Поэтому Мэтью фигур не трогал, но играл мысленно, честно стараясь находить лучшие ходы за обе стороны. За тот час, что он здесь провел, никто не подошел к его столу. Никто даже не заговорил с ним, хотя по напряженной тишине было ясно, что многие говорили о нем. И когда Мэтью допил эль и доиграл партию, он вернул кружку на стойку, пожелал доброго утра Феликсу — тот протирал стаканы и не ответил, — а потом вышел из «Галопа» и направился домой.

Дорога показалась ему невозможно долгой. Воздух вонял дымом, сгоревшими мечтами и спадом в делах.

И теперь еще и это. Сирки.

А за спиной Сирки — профессор.

Мэтью добрился, сполоснул лицо и оделся в темный костюм, как раз под настроение. На самом деле у него было всего два костюма, и оба темные: черный и коричневый. Немного для молодого денди, который так важно дефилировал по городу осенью. Однако сейчас не до того, разобраться бы с текущими делами.

Но как?

Его будут ждать сегодня в семь вечера. Чудесный ужин, приготовленный женщиной по имени Ария. Дальнейшие объяснения вы получите в гостях у тех милых людей.

Мэтью подумал о Хадсоне Грейтхаузе и о том, что сказал бы ему старший партнер. Впутывать его нужды нет: однажды друг уже чуть не погиб из-за Мэтью. На сей раз «чуть» казалось сомнительным. Профессору Феллу нужен один решатель проблем — или «всадник авангарда», как он выразился, — и Хадсону в этой поездке места не предусмотрено. Если это не круиз в могилу.

Что делать? — спросил Мэтью у своего отражения в стекле. — Делать-то что?

Он вспомнил оборотную сторону письма Сирки, где следы свинцового карандаша были накрыты сургучной печатью в виде осьминога — символ жажды Фелла опутать щупальцами весь криминальный мир. Письмо, написанное Сирки и подтвержденное профессором.

Где же может находиться это письмо теперь, через несколько месяцев после того, как живущая под вымышленным именем Ребекка Мэллори стащила его из офиса Мэтью? Уничтожено? Сгорело в камине? Или все еще хранится в том доме, где они живут? Засунуто в ящик стола или положено в коробку, запертую на ключ, и его все-таки можно найти, если искать достаточно тщательно?

Если бы Мэтью располагал этим письмом, он бы мог предъявить его и Грейтхаузу, и Лиллехорну как вескую улику. Сирки и чета псевдо-Мэллори мигом очутились бы за теми же решетками, где сидел молодой убийца-стажер Рипли до того, как был приговорен лордом Корнбери к Ньюгейтской тюрьме в Лондоне и погружен на идущий в Лондон корабль. Это происходило в декабре. Если письмо уцелело и если его можно найти.

Стоит ли пытаться?

Мэтью надел шерстяную шапку, перчатки и черный касторовый плащ. Пора было покинуть свою пещеру. Он задул свечи и, обремененный целым возом мрачных мыслей, решительно шагнул из дверей в припорошенный снегом зимний пейзаж.

Глава седьмая

Подгоняемый яростными порывами ледяного ветра, наступил вечер, и в семь часов Мэтью Корбетт уже стоял перед небольшим беленым домом на Нассау-стрит, между Голден-хилл и Мэйден-лэйн. В окнах горел свет. Похоже, много свечей. Псевдо-Мэллори, видимо, не считали нужным экономить на иллюминации.

Мэтью прижался боком к темной щели между двумя домами на противоположной стороне улицы, чтобы никто, выглянувший в освещенное окно, не увидел юношу, пытающегося решить, что же ему, ради Господа всемогущего, делать.

К сожалению, Господь не спешил высказываться по этому вопросу. Мэтью сильнее запахнул плащ, будто тепло могло как-то помочь мыслительному процессу. Однако не помогло, да и не так уж много его на самом деле прибавилось. Мэтью потер руки в перчатках и продолжал обдумывать ситуацию, ничего не предпринимая. Войти в дом, где его ждут, или… или не ждут?

Мимо прошел констебль, неся впереди себя фонарь с зеленым стеклом и тупо уставившись прямо перед собой.

Итак, профессор — специалист по ядам. Легче легкого было бы добавить сонное зелье в еду или питье, и где тогда очнется Мэтью с первым светом?

Кто-то отодвинул газовую занавеску и выглянул на улицу, но кто это был, мужчина или женщина, Мэтью не разглядел. Он стоял совершенно неподвижно, пока занавеска не опустилась и силуэт не скрылся в глубине дома — и только тогда заметил, что задержал дыхание. По его прикидкам, было где-то около десяти минут восьмого. Они наверняка гадают, придет он или нет. И все эти свечи, горящие в ожидании гостя. Надо идти, решил он. Как иначе выяснить, где может находиться письмо — если, конечно, оно до сих пор цело? Нет, идти нельзя, — подумал он тут же. Слишком опасно. Но если не пойти… какая следующая трагедия постигнет Нью-Йорк — и его друзей — из-за Мэтью Корбетта?

Надо идти.

Нет… погоди… подумай еще чуть-чуть. Там, в доме, он будет в их полной власти. Черт их побери, подумал он, они загнали меня в капкан!

Надо идти.

Он двинулся прочь из своего относительно безопасного закоулка. Силуэт вновь показался в окне — человек выглянул между занавесками и отошел. Мэтью решительно шагнул вперед, навстречу неведомой судьбе.

— Мэтью, что ты тут делаешь?

Он чуть не заорал от неожиданности. Резко развернувшись, увидел в нескольких футах от себя фигуру в темном. Но голос был хорошо знаком, и как только потрясение чуть спало, юноша сообразил, что Берри Григсби пришла с другого конца переулка. Она закуталась в черный плащ с капюшоном, но рыжие пряди на ветру разлетались свободно, и в свете из окон напротив он видел ее лицо.

— Господи! — потрясенно прохрипел он. (Нет, маловато.) — Господи Иисусе! — Лицо у него до сих пор было искажено ужасом. — Ты спятила? Что ты тут делаешь?

— Хожу за тобой, — ответила она вызывающим тоном да еще и подбородок выставила как оружие. — Я знаю, так нельзя. Может быть. Но я видела, как ты вышел из дома, потом свернул налево, хотя обычно идешь направо. Значит, ты отправился не в «Галоп», и не к Салли Алмонд. И ни в одно из тех мест, куда ходишь обычно. Я знаю, что не права. Может быть, — повторила она, словно просила его о понимании. — Мэтью, я о тебе беспокоюсь. В смысле… волнуюсь. Как друг. Ясно?

— Мне ясно одно — что тебе здесь не место! — Он быстро оглянулся через плечо на проклятые окна. Должно быть, уже зубами скрипят. Точат ножи и насыпают порох. С ума сойти, каким он становится дураком. Такое разгильдяйство могло стоить ему жизни, будь она из убийц Фелла. — Шаг назад! — сказал он ей. — Шаг назад!