Роберт Маккаммон – Свобода Маски (страница 48)

Но, если верить все тому же разговорчивому мальчику, Семейство предоставляло свои услуги на своей территории, требуя соответствующую оплату за все. Они посеяли зерно конфликта между владельцами таверн и другими дельцами, да так, что это не привлекло внимание законников. И каким-то образом — по крайней мере, это Мэтью выяснил из услышанных откровений — Семейство было способно поддерживать постоянный торговый поток в этой зоне. К примеру, они удостоверились, что за испорченное вино, доставленное от купца из Клеркенвелля, было отплачено сторицей — дом купца сгорел дотла, и это стало ему хорошим уроком, что обманывать людей не следует. Таким образом Семейство отправило свое послание всем купцам: на территории района Уайтчепел уважают честных торговцев, а уважение это еще надо заслужить, как изволил выразиться Паули, «кровью и потом».

Что касается яблока раздора между Черноглазым Семейством и Могавками — здесь, похоже, дело было в зоне красных фонарей, где располагались бордели, которые Мэтью видел по пути в таверну «Три Сестры». Некоторое время эта территория принадлежала Семейству, и оно соблюдало свои правила, оказывая все необходимые услуги. Однако после смерти последнего главаря Черноглазого Семейства Могавки захватили эту территорию под свой контроль, и теперь Семейство хотело отвоевать ее обратно: признавать главенство Могавков было выше их сил, поэтому они вели настоящую войну. Из-за того, что зона красных фонарей была так быстро захвачена Могавками, Семейству пришлось быстро искать себе новую штаб-квартиру и срочно перебираться на новое место.

На третий день своего заключения — это было утром, потому что Джейн Ховард принесла миску овсянки и небольшой кувшин с чаем, как она уже делала раньше в тот же час поутру — дверь открылась, и в поле зрения Мэтью появилась Пай Пудинг.

— Пришла тебе пора встретиться с моим дружком, — хихикнула она, и в ее руке показалась раскрытая опасная бритва, которая никакого дружественного ощущения у Мэтью не вызвала.

— Пожалуй, я поздороваюсь на расстоянии, — ответил он, однако его спокойное легкомыслие было напускным. Он мысленно пытался прикинуть геометрию броска и то, успеет ли он как-то защититься одеялом, чтобы избежать возможных ранений. Если девушка и вправду бросит в него бритву, можно попытаться завладеть этим оружием, и…

— Что за глупости! — отозвалась Пай. — Как же ты мне предлагаешь побрить тебя на расстоянии? — она показала, что в другой руке держит чашу для бритья.

— Ох… Ну… спасибо, но…

— Тссс. Я просто хочу убрать этот уродливый лес с твоего лица, вот и все, — она подошла и опустилась на колени рядом с Мэтью, затем чуть поерзала, сев поудобнее. Девушка поставила чашу на пол и придвинула к себе лампу. Мэтью заметил, что в чаше плавает кусок мыла. Пай закрыла бритву, положила ее в карман своего коричневого кожаного жилета и из другого кармана извлекла ножницы. — Сначала пострижем эту… гм… живую изгородь.

— Послушай, это не…

— Я знаю, что под этим безобразием красивое лицо, — возразила она. — Давай-ка вытащим его на свет. — Она начала стрижку. — Боже, сколько же ты не брился!

— Да, долго…

— Нет, некоторые и с бородой могут выглядеть опрятно. Роджер, например, носит бороду. И Уилл тоже, но им она идет. А тебе, я думаю, больше пойдет гладкое личико.

— Надеюсь, я не разоча… ой!

— Все волоски жесткие, не так просто поддаются, — сказала она и продолжила стричь. — Знаешь, Джейн на тебя глаз положила. Именно она попросила меня это сделать. А еще просила меня спросить, не охомутали ли тебя. Ну… понимаешь, да?

Мэтью не знал, что на это ответить. Джейн была примерно того же возраста, что и Пай, то есть, примерно шестнадцати лет, худая, как плащ нищего, с тонкими каштановыми волосами, которые она не мыла неделями, но при этом у нее были очень красивые ярко-зеленые глаза.

— Когда она не забывает о ванной, она тоже очень хорошенькая, — сказала Пай, будто прочитав его мысли. — И она далеко не такая грубая, как может показаться. В детстве она выбралась из хлева, в котором могла погибнуть, знаешь ли.

— Приятно слышать. Вообще, она кажется очень доброй. Но, должен сказать, что я не свободен.

— У тебя кто-то есть? — ножницы опасно качнулись.

— Пай, — серьезно обратился он. — Ты используешь не самые хорошие пути выведать у меня информацию. Это Рори тебе приказал?

— Ну, частично. Но, вообще-то, я действительно интересуюсь для Джейн. Так кто тебя уже сцапал?

Слово ему не понравилось, но он проигнорировал это.

— Девушка из Нью-Йорка.

Ножницы замерли. Пай уставилась ему прямо в глаза.

— Так ты из колоний?

— Да. Прибыл сюда и тут же попал в тюрьму в Плимуте. Предупреждая твой следующий вопрос, попал я туда за убийство, которое совершил на борту корабля.

— Ахххх, — она кивнула и вернулась к работе, потому что для нее эта информация значила ровно столько же, сколько, к примеру, факт о потерянной в море треуголке. — С кем ты разделался?

— С очень злым человеком. Пруссаком, который, определенно, убил бы меня, если бы я не… разделался с ним первым, — ответил молодой человек.

— У тебя интересная история, — протянула она, отвлекшись на то, чтобы оценивающе окинуть его взглядом. — Вот. Подстриженная борода смотрится куда лучше, — она смахнула срезанные волоски с одеяла, отложила ножницы в сторону и принялась тереть мыло между ладонями, взбивая пену. — Откуда у тебя этот шрам?

— Столкнулся с медведем.

— Ох, не морочь мне голову! Серьезно… откуда он у тебя?

— Честно. Я боролся с медведем в лесу. Он почти убил меня, но… как видишь, я еще здесь.

Она посмотрела на него по-новому.

— Немногие могут таким похвастаться. Если это правда, конечно. А как насчет остальных твоих отметин? Маленький шрам тут, маленький шрам там. Их тебе кто оставил? Медвежата?

— Нет, — ответил Мэтью с тихим смешком. — Они связаны… с другими обстоятельствами.

— Обстоятельства иногда могут убить тебя, — тоном знающего человека продекламировала она, принявшись размазывать пену по лицу молодого человека. — Я никогда никого не убивала. Хорошо, что на мне все быстро заживает, потому что сама я попадала в нехорошие обстоятельства.

Мэтью уже заметил, что ее синяки практически сошли, а порез на переносице почти перестал шелушиться и принялся затягиваться. Поцарапанный подбородок исцелился полностью, небольшая красно-фиолетовая отметина осталась только около правого, раскрашенного черным глаза. — Скоро снова пойду на разведку. И получу новые синяки, как всегда, наверное. Впрочем, они стоят того, чтобы узнать кое-что об этих тупых Могавках, — она подняла бритву и раскрыла ее. — Итак, с чего бы начать? — спросила она, изучая черты лица, которые теперь проявились. — Что ж, давай-ка начнем с этого милого подбородочка!

Когда началось бритье, Мэтью уже не мог ни минутой дольше сдерживать свое любопытство, и хотя он знал, что излишняя любознательность в этот самый момент может одним движением пресечь его жизнь, он все же последовал зову своей интуиции.

— Скажи мне, — произнес он, когда Пай начала работать над его правой щекой. — Что во всех этих ящиках и бочках? Тут их очень много…

— О, да, — ответила она, не помедлив ни секунды. — Это «Белый Бархат». Бутылки в ящиках, а сам джин — в бочках.

Мэтью вспомнил, что говорил ему Парментер в Ньюгейте: Дешевый Джин, который оставляет человека без чувств. Лучше держаться подальше от этого пойла, мой тебе совет.

— А что он здесь делает? — спросил Мэтью, понимая, что и без того позволяет себе слишком много. Девушка очень ловко управлялась с бритвой… возможно, даже слишком.

— Мы его поставляем в таверны. За него платят неплохие деньги, потому что это особенный товар.

— Особенный? Чем же?

Пай перестала брить его. Она убрала бритву от его лица и пронзительно заглянула ему в глаза.

— Слушай меня очень внимательно, — жестко заговорила она. — Никогда не делай ни глотка «Белого Бархата». Знаешь, почему его так называют? Потому что он словно окутывает белым бархатом… который очень быстро может превратиться в саван. Он вызывает привыкание почти что с одной бутылки. Выпиваешь ее, и за следующую ты уже готов продать родную бабушку! А если она уже мертва, то ты ее выкопаешь и постараешься продать останки. Поверь мне, это дьявольское дерьмо!

— Ох… — выдохнул Мэтью. Он кое-что вспомнил. Вспомнил, что говорил ему Гарднер Лиллехорн во время встречи — еще в тюрьме Святого Петра. Прибавьте к этому уравнению дешевый и разрушающий умы джин, и вы получите Ад Данте прямо на английской земле.

— Лучше уж ром, — посоветовала Пай и вернулась к своей работе. — У нас был член Семейства, который тайком пил «Белый Бархат» примерно… ох… это было в прошлом году. Долго это в секрете не удержалось. Очень скоро он стал похож на ходячий скелет и готов был все отдать за еще один глоток этого дерьма, — она вновь перестала работать бритвой, чтобы лучше сконцентрироваться на рассказе. — Мы старались излечить его, как могли… ну, знаешь, хотели привязать его к кровати настолько, насколько требовалось, чтобы он пережил эту тягу, но он оказался сильнее, чем мы думали. Он весил, наверное, девяносто фунтов, даже когда исхудал. И силен был, как черт! Выпрыгнул в окно с третьего этажа и оказался чертовски везуч, потому что приземлился на проезжающую под окнами карету. Сломал себе ногу, но все равно сумел побежать, потому что уже окончательно обезумел. Лошадь встала на дыбы и ударила его по голове и убила.