Роберт Маккаммон – Свобода Маски (страница 21)

— Вы, — почти ласково произнес Лиллехорн. — В затруднительном положении.

У него были руки ребенка, и казалось, будто сильный порыв ветра может сломать ему кости. Здесь, в Лондоне, он не изменил своим нью-йоркским привычкам постригать определенным образом свою козлиную бородку и усы. Его волосы, забранные в хвост лавандовой лентой, были заметно подкрашены черным красителем, дававшим ярко-выраженный синеватый отлив. Его нос все еще смотрелся маленьким и острым, а губы выглядели нарисованными, как у куклы. И, разумеется, этот человек продолжал нести себя так, будто он исключительно важен для всего мира. Что ж, для Мэтью сейчас так и было. Молодой человек решил, что Лорд Корнбери явно потянул за нужные ниточки, чтобы добиться для Лиллехорна этого поста, или, возможно у Лиллехорна был какой-то суровый компромат на Корнбери… а присутствие здесь Нэка может означать, что и он принял участие в нахождении или сборе этого компромата. Похоже, нынешний губернатор колоний Нью-Йорк и Нью-Джерси держит пару скелетов в шкафу. А быть может, его шкафы доверху набиты мешками денег или деревянными индейскими жетонами — как знать. Так или иначе, будет, на что посмотреть, когда он вернется домой, решил Мэтью.

— В затруднительном положении, — повторил Лиллехорн. — Я читал показания свидетелей и вашу собственную версию этой неприятной истории, записанную клерком магистрата в Плимуте. Полагаю, этот граф Дальгрен — тот самый человек, который сбежал от правосудия из особняка Саймона Чепела, который мы окружили? И, кстати, спасли вашу жизнь тогда, за что, как я убежден, до сих пор мною не получено соответствующей благодарности.

— Это был тот самый человек, — ответил Мэтью. — Он намеревался доставить меня к Профессору Фэллу, пока я был не в себе. Как я уже сказал, я потерял память, поэтому не представлял себе, кто я или…

— Да, да, — маленькие пальчики отмахнулись от этого, как от дыма. — Я слышал, что такое случается, правда, никогда не видел живьем. Мало кто видел. Это будет весьма трудно доказать в суде.

— Если бы я не потерял память, зачем бы мне было отправляться куда-то с ним? Чтобы меня отвезли к Профессору и убили? Я уверен, Дальгрен хотел с моей помощью сторговаться с Фэллом, оказать ему моей поимкой хорошую услугу. Возможно, даже попасть обратно в его банду. Послушайте… Гарднер… имя Фэлла здесь совершенно точно известно! И агентство «Герральд» здесь знают тоже! Так почему я сижу в камере, если все это можно было бы объяснить, поработав полдня?

— Потому что, — ответил Лиллехорн, и голос его казался срывающимся и терпеливым одновременно. — Ни у кого нет половины дня, чтобы тратить его на вас. Я здесь нахожусь неофициально и отнимаю время у других насущных вопросов, — он склонил голову набок, и его нарисованные губы сжались в тонкую линию, прежде чем он заговорил снова. — Вам необходимо понять, где вы находитесь. Лондон — это не Нью-Йорк. Здесь у нас сразу могут произойти несколько ограблений, несколько драк в тавернах, маленькая ссора между любовниками или супругами и убийство. Здесь, Мэтью, перед нами предстает веселый город и его черные грехи. Если человек здесь пройдет пару кварталов ночью, и его не ограбят и не убьют, он может полагать свою жизнь зачарованной. Я понимаю, что Профессор Фэлл мог когда-то давно собрать все свои банды вместе и составить из этого то, что вы называете его преступной империей, но время не стоит на месте. Банды возрождаются с куда более молодыми и деятельными лидерами. Они контролируют целые районы города. И убийства… о, Господи Боже! В этом городе ножи чаще используются, чтобы перерезáть глотки, нежели для того, чтобы чистить рыбу. Каждое утро мы загружаем вагон трупами, и ты никогда не знаешь, что можешь найти: обезглавленную маленькую девочку лет восьми-девяти, человека с внутренностями, разбросанными, как драгоценные артефакты, по обе стороны его тела, женщину с отрезанными интимными частями тела… причем, сами интимные органы могут и вовсе пропасть без вести и никогда не найтись. Десятки жертв убийств — безымянные, безликие. Буквально. Каждый Божий день, — Лиллехорн сделал паузу, потому что тремор эмоции в его голосе, похоже, удивил его самого не меньше, чем он удивил Мэтью.

Дождь принялся сильнее бить в окно. Одна из свечей зашипела в своем подсвечнике, когда ее расклешенный фитиль поджег особенно маслянистый остаток свиного жира.

После этой недолгой паузы Лиллехорн заставил себя продолжить.

— Некоторые знают имя Профессора Фэлла, — сказал он тихо. — Но большинство — не знает. У него нет цели слыть известным среди толпы людей. Но я вам так скажу, Мэтью… то, что я слышал… то, что я видел за эти недолгие месяцы… все это гораздо хуже, чем все то, что творил Профессор Фэлл. Как я уже говорил, время не стоит на месте. Есть молодые руки, жадные до грязных денег и готовые отнять много невинных жизней, если будет необходимо. В Нью-Йорке присутствует совесть, Мэтью… присутствует уважение к другим людям. Здесь… ну… Нью-Йорк по последним данным населяют шесть тысяч человек. В Лондоне живут шестьсот тысяч человек, и все они перемешиваются, желают того, что есть у других, и ведут борьбу за жизнь, стараясь удержаться на этом свете как можно дольше. И огромное количество людей прибывает каждый день со всех направлений. Вы следите за ходом моей мысли?

— Да, — отозвался Мэтью.

— И закон здесь ведет борьбу за выживание, — продолжил Лиллехорн. — Ожесточенную борьбу, будьте уверены. Есть некоторые районы Лондона, куда не сунется ни один человек в здравом уме. Они пригодны только для животных. Здесь есть бордели, где самым старшим девочкам всего годков двенадцать, а младшим — около шести. Есть нищенские кварталы, где оголодавшие мужчины и женщины кидаются друг на друга и могут забить до смерти любого, чтобы добыть краюху хлеба. Есть люди, которые выполняют грязные поручения для каторжников или карманников. Прибавьте к этому уравнению дешевый и разрушающий умы джин, и вы получите Ад Данте прямо на английской земле, — Лиллехорн уставился в пламя масляной лампы, и Мэтью вдруг ощутил холодок, пробежавший по его спине. Понизившаяся температура была здесь ни при чем — всему виной было выражение боли в глазах этого человека. Очевидно, он не был полностью подготовлен к такой работе и к тому, каков на самом деле Лондон в 1703 году.

— Этот город, — вновь заговорил Лиллехорн. — Съедает молодых и слабых. Он отрезает головы детям и колотит лица мужчин и женщин, превращая их в отбитые куски мяса ради нескольких шиллингов. Он развращает разум и убивает душу. И грех его бездонен. Поэтому… некому проводить с вами полдня, молодой человек. К слову, для вас безопаснее находиться здесь, — заключил он. — Всяко лучше, чем, делить мокрую могилу за бортом «Странницы» с графом Антоном Маннергеймом Дальгреном.

Молчание, нарушаемое только шумом дождя, поглотило помещение. Рот Нэка исказился в явном намерении бросить в Мэтью очередное оскорбление, однако Лиллехорн — сухим и далеким голосом — осадил своего помощника:

— Молчи, — и пухлощекий хулиган послушно (что само по себе непостижимо) остался немым.

Мэтью вдруг стало понятно, что Лорд Корнбери не оказывал никакой услуги ни Лиллехорну, ни Нэку.

Молодой человек глубоко вдохнул и выдохнул. Он задал вопрос, который никогда не предполагал задавать такому человеку, как Гарднер Лиллехорн.

— Вы сможете мне помочь?

Помощник главного констебля рассматривал пламя в течение нескольких секунд, как будто оно затягивало его, или его свет был единственным лучом разума в царстве безумия. Затем он пришел в чувства, вернулся в реальность и ответил без тени иронии в голосе:

— Я обрисую вашу ситуацию генеральному секретарю в Олд-Бейли и попрошу аудиенции у суди Томасона Гринвуда. Судья Гринвуд честный и порядочные человек… молодой человек, который известен своей снисходительностью к суровым обстоятельствам. Вопросы, которые вы задали магистрату Эйкерсу, я читал. Их стоит предоставить судье и генеральному секретарю. Думаю, они их заинтересуют. Я буду стоять за вас, а то, как вы отплатите мне за эту услугу, мы придумаем потом.

— Хорошо, — сказал Мэтью с непреодолимым вздохом облегчения. — Могу ли я спросить, как много времени это займет?

— Я свяжусь с клерком судьи утром. А затем… не могу сказать со всей уверенностью. Но, надеюсь, мы сможем доставить вас в Олд-Бейли к концу месяца.

— К концу… месяца? Но Ноябрь едва начался! Хотите сказать, мне предстоит провести здесь еще целый месяц?

— Цените то, где находитесь, юный сэр, — сказал Лиллехорн, и голос его показался острым, как лезвие ножа. — Вам повезло, потому что тюрьма Святого Петра — это «Док-Хауз-Инн» для заключенных здесь. Вы читали «Газетт», поэтому знаете, что может быть хуже. Нэк, позови сторожа.

Нэк поднялся и постучал в дверь по команде Лиллехорна. Засов был снят с другой стороны и человек, на фоне которого Магнус Малдун мог показаться ничтожно маленьким, вошел в помещение. Бóльшую часть его тела составлял жир, а голова у него была гладко выбрита — лишь маленький клок волос остался незамеченным бритвой над левым глазом.

— Помните о манерах, пока находитесь здесь, — посоветовал Лиллехорн, когда охранник поднял Мэтью со стула, как если бы он был мешком с картошкой. — Делайте то, что вам говорят, и старайтесь не попадать в неприятности… если это возможно для вас, я имею в виду.