Роберт Маккаммон – Семь Оттенков Зла (ЛП) (страница 94)

— Так и есть. Я не видел его лица. В день нападения на нем был серый капюшон с прорезями для глаз. Но, видите ли, я стал исключением. Он захотел помучить меня перед смертью. — Джон Кент проглотил еще несколько кусочков, прежде чем снова заговорить: — Я часто думал, видела ли моя жена его лицо до того, как он перерезал ей горло. И что он сделал с ее пальцами. Я буквально вижу, как он бежит по переулкам со своей маленькой окровавленной сумкой.

Он посмотрел на Кэтрин и Минкс со спокойным выражением сдержанного всеобъемлющего ужаса, который он никогда не забудет. В этот момент его лицо действительно походило на вход в потрескавшийся гранитный склеп.

— Лондон — город переулков, — сокрушенно произнес он. — И его жители настолько привыкли к насилию, что вид восьмилетнего мальчика с отрубленными пальцами и почти отделенной от тела головой вызывает у них лишь вздох понимания того, что зло явило себя. И вид моей Лоры, лежащей на грязных камнях… вызывал примерно то же самое. — Агония его вымученной улыбки была остра, как кинжал Минкс. Он тяжело вздохнул, глянув чуть вправо, когда Эммалина подошла с подносом. — А вот и ваши напитки, леди.

Когда Эммалина снова удалилась, Минкс спросила:

— Что вы имели в виду, когда сказали, что у вас есть приглашение?

— Ровно то, что сказал. Письмо, что мне пришло, было датировано августом. Мне прислали его из этого города. И оно было подписано просто «Р».

— Письмо от Резака? Но зачем ему писать вам?

— В своем письме он сообщает мне, — кивнул Джон Кент, объясняя, — что время от времени посещает эту таверну и что, если я захочу продолжить нашу игру, то найду его здесь какой-нибудь ночью, и мы сможем закончить дело. Поэтому я здесь и поэтому я жду его за этим столом, где я могу видеть всех, кто входит.

— Но на нем был капюшон, — напомнила Кэтрин. — Как вы его узнаете?

— Как я уже говорил, у меня хорошая память. Да и на наблюдательность мне жаловаться не приходится. Я узнаю его по осанке, по походке и по голосу. Он знает, что я здесь. Скорее всего, он наблюдает за мной из какого-нибудь темного закоулка снаружи. Видите ли, частью приглашения было указание поместить объявление в газету вашего города по поводу моего приезда. Я должен был написать, что мистер Кент желает встретиться с джентльменом, хорошо ему знакомым, но незнакомым остальным. Я выполнил это указание. И теперь я жду.

Кэтрин промолчала. Она сделала глоток вина и подумала, что в бледном курильщике неуловимо присутствует нечто безумное. Или отчаянное. Или сопряженное с желанием смерти. Вполне вероятно, что все это было перемешано в нем в разных пропорциях.

— Так что, как вы понимаете, — продолжил Джон Кент, и его голос сопроводило очередное облако дыма, — Билли Резак живет в этом городе. Я бы рискнул предположить, что он здесь уже несколько лет. Вы могли видеть его сегодня, когда прогуливались. То есть, он хорошо известен здешним жителям. Но, как мне было велено написать в своем объявлении, остается им незнакомым.

— Допустим, — кивнула Кэтрин. Ее пронзил куда более глубокий холод, чем тот, что исходил от ноябрьской ночи и от этого бледного лица. — Но как он смог отказаться от своего… занятия… если он так в нем искусен? Исходя из моего опыта, чудовища с такой извращенной натурой просто так не останавливаются. А у нас не было случаев убийств с отрубленными пальцами.

— Сомневаюсь, что он полностью сдался. О, нет! Вокруг ведь много маленьких деревень, не так ли? Много ферм в глуши? В таких местах люди могут просто исчезнуть, и это спишут на нападение диких животных или индейцев. К тому же, отсюда до Бостона и Филадельфии ежедневно ходят пакетботы, которые с одинаковым успехом могут перевозить как честных торговцев, так и убийц. Нет, я сомневаюсь, что он оставил свое занятие. Возможно, сейчас он гораздо реже дает себе волю и однозначно не совершает ничего подобного здесь, в Нью-Йорке. Но он наверняка находит, где унять свой звериный голод. Уверяю вас, где-то поблизости он все еще творит свое зло.

— Хм. — Кэтрин чуть наклонила голову. — Полагаю, как у констебля, у вас есть предположения касательно его личности?

— Он, конечно же, игрок. Почти наверняка любит азартные игры и карты. Кроме того, я думаю, что ему нравятся низшие пороки. Скорее всего, он живет один и довольно часто навещает продажных женщин. Я заходил к мадам Блоссом, чтобы расспросить ее о постоянных клиентах, но меня быстро оттуда выгнала довольно крупная негритянка, которой не терпелось проломить мне череп.

— Мадам Блоссом — благоразумная деловая женщина, — сказала Кэтрин. — Список ее клиентов не подлежит разглашению. Что касается азартных игр, то заядлых игроков хватает. Чуть ли не половина мужчин города к ним относится.

— Я хочу знать, — вмешалась Минкс, — как все это произошло. Я имею в виду, как он схватил вас и вашу жену, и как вы сбежали. Как вам удалось напасть на его след. Всю историю.

Покончив с едой, Джон Кент некоторое время молчал. Отодвинув тарелку, он снова набил трубку и прикоснулся к ней пламенем свечи. Сквозь клубы голубого дыма его взгляд блуждал между Кэтрин и Минкс. Наконец, он заговорил:

— Раз вы так хотите, то представьте…

И он начал рассказывать.

— Представьте себе улицы района Лаймхаус[52] ночью. Где-то лампы горят ярко, где-то тускло. Все зависит от того, сколько платят фонарщикам. Я знал там каждый уголок. Это был мой район и моя ответственность. — Он позволил себе тоскливую улыбку. — Ах, Лаймхаус! Доки, узкие переулки, судоходные компании, люди и проблемы, которые возникали у них из-за морской торговли… Одно время Лаймхаус был болотом — полагаю, вам это известно, мадам Герральд. Неудивительно, что по ночам из призрачной трясины выползали разные твари и бродили по Лаймхаусу в облике людей. Конечно, случившееся не стало для меня шоком, учитывая все то, что я видел во время своих обходов, служа констеблем. Но я никак не мог игнорировать хитрость этой конкретной рептилии.

Кент криво ухмыльнулся.

— Все началось с убийства обычного пьяницы — человека, хорошо известного в округе и считавшегося местным оборванцем, танцующим на улице за несколько пенсов. Его нашли в переулке. Подумали, что он спит, вот только его сон сопровождался перерезанным горлом, а пальцы его рук, которые с такой готовностью держали чарки с ликером, купленным для него щедрыми идиотами, были отрезаны. Составили рапорт, тело увезли на телеге — скорее всего, сбросили в реку, — и жизнь в Лаймхаусе потекла своим чередом. — Он прервался. — Простите, у меня трубка погасла. Мне так нравится моя трубка. Дайте мне минутку.

Досадное недоразумение было быстро исправлено, и рассказ продолжился:

— Итак, прошло две недели. Следующим, через три улицы от первого убийства, был найден пожилой уличный музыкант. Снова перерезанное горло и снова отрезанные пальцы. В тот момент я почувствовал, что к моему затылку прикоснулся холодный коготь. У убийств этого человека был определенный почерк. Последовательность. Мне еще тогда показалось, что тот, кто творит этот ужас, делает это с большой радостью. Наслаждается этим. Я просто не подберу других слов, чтобы это описать. И в качестве своей сцены этот человек выбрал мир Лаймхауса. Мир быстрых приходов и уходов, безликих встреч, теней, ищущих другие тени в тавернах и переулках… Изменчивый мир. Мир карет и экипажей, приезжающих и уезжающих, и отчаявшихся женщин, согласных на все ради пары монет. Все это было моим миром, который я патрулировал. Мой народ — каким бы он ни был — нужно было защищать. Хоть я и не был единственным констеблем в Лаймхаусе, но эти убийства происходили на моей территории. Как я уже сказал, это входило в сферу моей ответственности, и, поскольку я планировал продолжать оставаться констеблем, я был полон решимости действовать соответственно. Однако все, что я мог сделать в тот момент — это опросить местных жителей. Как вы понимаете, это ни к чему не привело. Прошел месяц, затем другой. Потом нашли маленького уличного мальчишку восьми лет от роду. Он был убит тем же способом. После этого я объявил в тавернах награду в пять фунтов за любую достоверную информацию. Стали поступать бессвязные сообщения, но ни одной стоящей зацепки. У меня было искушение обратиться за помощью в ваше агентство, мадам Герральд, но мне было трудно выделить даже те пять фунтов, а моя Лора занимала скромную канцелярскую должность в компании, производившей морские канаты. Я просто не был в состоянии заплатить ваш обычный гонорар — до меня доходили слухи, насколько он высок.

— Мы могли как-нибудь решить этот вопрос, — заметила Кэтрин.

— Возможно, но прошлого не воротишь. Мое объявление о награде не осталось без ответа. Следующая жертва — молодая цыганка, которая бродила по докам, предсказывая судьбу, — была найдена убитой так же, но имелось кое-какое отличие. У нее изо рта торчала игральная карта. Пятерка треф. Пятерка, понимаете? С этого началась наша маленькая игра, потому что я понял, что убийца наблюдает за мной. Возможно, он находился в одной из таверн, где я объявил о награде, и видел, что я задаю вопросы. Он знал, что я принял это дело близко к сердцу. А возможно, это был кто-то, с кем я беседовал, потому что я обошел все магазины и конторы в округе. Затем я нанял четверых мальчишек, чтобы они следили за улицами и докладывали мне обо всем, что находили подозрительным или неуместным в своих районах. Не прошло и недели, как один из них был убит. Убийца засунул ему в рот еще одну игральную карту после того, как перерезал ему горло и отрезал пальцы. Это был туз треф. После этого «Глоуб» и «Булавка» узнали о преступлениях, и меня расспросили их агенты. История появилась в печати — так родился «Билли Резак».