Роберт Маккаммон – Семь Оттенков Зла (ЛП) (страница 24)
Он вновь попытался заговорить. Голос больше походил на воронье карканье, но этого было достаточно:
— Я не верю, что вы хотите сделать то, о чем думаете.
— Ты все уничтожил! — застонала Леопольда. — Будь ты проклят! Ты всех нас погубил!
— Как посмотреть,
— Ты все уничтожил! — словно в бреду, кричала Леопольда. — Все!
— Хм, — протянул Хадсон. Стол был перевернут. Нож, который отняли у Хадсона, теперь лежал на полу. Наклониться, чтобы поднять его, было слишком больно. Что ж, не велика беда. Ему все равно заплатят, можно будет купить новый нож. — Может, вам лучше пойти к констеблю Слиту самой? — предложил он. — И рассказать ему все?
—
Также он подумал, что если не выберется из этого дома прямо сейчас, то превратится в слишком болтливого идиота. Его заплечная сумка была слишком тяжелым бременем. Пожалуй, стоит попросить Слита забрать ее позже.
— Доброго дня, — сказал он. Это прозвучало, как два самых глупых слова, которые когда-либо произносили в истории.
Леопольда не обратила на него внимания. Она пыталась высвободиться из мертвой хватки Цукора, чтобы свернуться калачиком на полу рядом с Августом, но даже тринадцать пальцев не помогали ей справиться с этой задачей.
По пути к выходу Хадсон заметил, что кровь и мозги Цукора забрызгали гравюру с пушкой «Брайартус» на стене. Он сплюнул на пол и, казалось, вместе со слюной у него изо рта вылетел кусок плоти Цукора. Если б ему позволяли ноги, он мчался бы отсюда прочь очертя голову, однако, пройдя всего двадцать ярдов, он упал на землю и несколько минут не мог подняться на ноги.
Дождь перестал, но с деревьев капало, а земля под ногами была рыхлой.
По пути к палатке ноги Хадсона снова подкосились, и он упал в лужу грязи. Он пролежал некоторое время под движущимися облаками, и подумал, как близко сегодня подобрался к собственной смерти. Стоило ценить в жизни каждое мгновение, даже в самую сильную бурю. Этому учит судьба солдата. Сегодня ему очень жестоко напомнили об этом.
Повинуясь странному порыву, Хадсон начал перекатываться туда-сюда в грязной луже, словно пытаясь очистить себя от смерти, крови и зла, которое люди часто совершали, чтобы сохранить свои тайны, веками утягивающие их во тьму. Хадсон решил проблему и заслужил свое вознаграждение. Остановил череду убийств. Он пережил это.
Что до ответов на вопросы о том, кто несет за все это ответственность… они были выше его понимания. И, по правде говоря, его это устраивало.
Вскоре ему удалось встать на ноги. Он медленно побрел своей дорогой, чувствуя себя чище, чем когда-либо прежде.
Ночная поездка
Глава 1
В своем ночном посетителе Мэтью Корбетт отметил три вещи, показавшиеся ему особенно интересными.
Во-первых, джентльмен был одет в представительный костюм с серой рубашкой и темно-синим галстуком. Мэтью стал обращать внимание на наряды после того, как он сам, успешно завершив дело Королевы Бедлама, сделался местной знаменитостью. Статья в «Уховертке» побудила его задуматься о более подобающем,
Во-вторых, ногти на длинных тонких пальцах джентльмена были очень острыми и больше напоминали небольшие заточенные изогнутые лезвия. Несмотря на чистоту и ухоженность этих когтей, Мэтью подумал, что его гость запросто может вцепиться мертвой хваткой во все, что представляет для него интерес, а любое препятствие порвать в клочья.
В-третьих, вместе с джентльменом в скромное жилище Мэтью влетел странный запах. Ночной гость, похоже, знал о нем и пытался замаскировать его лимонным одеколоном, но у него не получилось. Для описания этого странного запаха Мэтью не мог подобрать лучшего словосочетания, чем «смрад гниения», потому что сладковатые миазмы, больше всего напоминающие разложение, настойчиво пробивались сквозь лимонный аромат. Было ли в этом запахе нечто знакомое? Сейчас Мэтью не мог припомнить. На самом деле, разум его все еще пребывал на грани сна.
Посетитель явился немногим позже того, как свечные часы[17] Мэтью показали одиннадцать, и юный решатель проблем почти погрузился в сон, который с недавних пор стал для него почти роскошью из-за постоянных тревог, связанных с кровавой карточкой Профессора Фэлла.
— Премного благодарен, что вы согласились уделить мне время, сэр, — сказал джентльмен, прижав к боку снятую темно-синюю треуголку. — Сожалею, что пришлось беспокоить вас в такой час, но, увы, моя проблема не терпит отлагательств.
Мэтью кивнул. Ему показалось, что в голосе джентльмена проскальзывает странный акцент. Может быть, он пруссак[18]? Проклятье, только очередного пруссака на голову Мэтью не хватало![19] Особенно посреди ночи.
Мэтью пригляделся к гостю. Освещения в комнате было достаточно, чтобы рассмотреть его худое вытянутое лицо с острыми чертами, вымазанное белилами и румянами. На белом гриме выделялись темные дуги бровей, на голове сидел массивный белый парик. Глаза, как ни странно, показались Мэтью такими же белыми, как и напудренное лицо джентльмена. Возможно, дело в малом количестве света? Мэтью предположил, что глаза у его гостя бледно-серые, тусклые.
— Если позволите, — отважился Мэтью, — рискну заметить, что час и вправду поздний. Неужели обсуждение не может подождать до завтра, когда я окажусь в моем офисе?
Ему нравилось произносить это «в моем офисе». Звучало представительно.
Незнакомец не спешил отвечать.
— Завтра меня можно будет найти в доме номер семь по…
— Месторасположение мне известно. Служащий в «Док-Хауз-Инн» сообщил мне его, как только я поинтересовался, есть ли в этом городе человек, способный решить мою проблему. Я объяснил ему ситуацию, и он направил меня к вам.
Служащий направил этого джентльмена не к Мэтью Корбетту, а в дом Мармадьюка Григсби. Стук в дверь разбудил его, а на пороге незнакомца встретила внучка хозяина Берри, одетая в ночную сорочку и державшая в руках фонарь. В эту холодную октябрьскую ночь 1702 года она проводила странного джентльмена с острыми звериными когтями, пахнувшего гниением и лимонами, к двери Мэтью и возвестила:
— К тебе посетитель. — На ее лице явно читался вопрос: «кто он?».
Мэтью слишком долго тянул с ответом. Казалось, он сориентировался бы быстрее, подними его с постели один из жадных до крови приспешников Профессора Фэлла. Однако сейчас его разум все еще балансировал на грани полусна и яви, а в памяти вспыхивали отрывки из книги «Сто Одно Открытие в Шахматах», которую он недавно читал.
— Что ж, я вас оставлю, — сказала Берри. Разумеется, о кровавой карточке с отпечатком пальца она ничего не знала, и Мэтью хотелось, чтобы так оставалось и впредь. — Доброй ночи, Мэтью.
— Доброй ночи, — эхом отозвался он.
Гость тем временем тенью проскользнул в комнату, снял свою треуголку и некоторое время стоял молча, ожидая, пока Мэтью все же решится закрыть за ним дверь… если только он не хотел оставить ее открытой на всю ночь.
Что ж, впору было прямо сейчас отправляться в офис и сообщать Хадсону Грейтхаузу, что Кэтрин Герральд — которая при попутном ветре должна была успешно добраться до Англии, — не ошиблась, предоставив ему должность решателя проблем.
— И чем я могу вам помочь? — спросил он.
— Я должен передать сообщение моему брату. Это вопрос жизни и смерти.
— Хорошо. Это… довольно просто.
— Не просто, — перебил его посетитель. — Прошу прощения, что не сразу представился. Мое имя Карлис фон Айссен. Ваше имя мне известно, вы — Мэтью Корбетт, о вас недавно писали в местной газете. Дела обстоят так, — он помедлил, его губы немного скривились, — мой брат живет не здесь. Он живет… лучше я покажу вам на карте.
Фон Айссен скользнул во внутренний карман костюма своей когтистой рукой и извлек оттуда свернутый лист. Мэтью поднял ближайшую свечу и присмотрелся к бумаге.
— Видите? — Фон Айссен развернул лист и указал ухоженным когтистым пальцем на определенный участок изображения. — Это маршрут, который вы называете Бостонским почтовым трактом. А здесь, в нескольких милях к северу от него, проходит еще одна дорога. Она ведет к реке. Вот дом, где живет мой брат.
— Это, по меньшей мере, два дня пути, — прикинул Мэтью. — Позвольте узнать, отчего вы не можете самостоятельно передать сообщение вашему брату? Вы упомянули, что это непросто, но пока что я вижу единственную сложность: не самый ближний путь.
— Моя профессия в настоящее время не позволяет мне путешествовать.
Мэтью нахмурился.
— О какой же профессии речь?
— Назовем это… гм… доставкой ящиков, — ответил фон Айссен.