Роберт Маккаммон – Семь Оттенков Зла (ЛП) (страница 113)

— Ясно, — пробормотала Берри. Ее голос прозвучал вяло. В памяти всплыли слова Стоунмена, когда он показывал ей и Мэтью свежевыкрашенную каюту, переоборудованную из загона для коз.

Мы ходили через Атлантику на «Леди Барбаре» уже шесть раз с этой командой, так что беспокоиться о вашей безопасности нет нужды.

Нерешительно подняв голову, Берри спросила:

— Так вы хотите сказать, что это первый рейс капитана Стоунмена на этом корабле?

— Да, мэм. Я не жалуюсь, он неплох в своем деле, но капитан Дойл… — МакКиг покачал головой. — Мы работали с ним. — Он заметил, как Берри вцепилась в кофейную чашку на столе. — Вы достаточно взбодрились? — спросил он.

— На грани взрыва, — выдавила Берри и наконец отдала ему чашку. — Спасибо.

— Пожалуйста, мэм. Доброй вам ночи.

— Спокойной ночи, — пробормотала Берри и, пошатываясь, вышла.

Глава 6

Наконец-то забрезжил рассвет. Сквозь колючий мокрый снег и порывы ветра проступила тусклая жемчужина утра. Стоя на носу «Леди Барбары», Берри Григсби, закутанная в теплое пальто, шапку и перчатки, наблюдала за хмурым рассветом. Вокруг нее оживал корабль: члены экипажа работали над такелажем и уже откалывали наледь. Паруса наполнялись ветром, который подталкивал судно все ближе и ближе к Нью-Йорку… все дальше и дальше от Мэтью Корбетта.

Во время бессонной ночи Берри много раз спрашивала себя, что бы сделал Мэтью, будь он здесь, рядом с ней. Она знала, как бы он поступил. Как должно. История, произошедшая здесь, была уделом решателя проблем, и Берри с радостью доверила бы ему это дело.

Собравшись с силами, Берри прошла через кормовой люк и спустилась по трапу. Стоя перед дверью капитана Стоунмена, она приготовилась к тому, что ждало ее впереди. Она решила, что не будет ни с кем встречаться этим утром. Не раньше, чем все это закончится.

Она постучала.

Голос прозвучал резко и грубо.

— Кто это?

Видимо, капитан этой ночью тоже не спал.

— Берри Григсби.

Последовала долгая пауза. Он знал? Возможно.

— Не заперто, — наконец ответил он.

Берри вошла и закрыла за собой дверь.

Капитан Генри Стоунмен сидел за своим столом в той же позе, в какой она его оставила. На нем была та же одежда, что и накануне вечером. Его лицо было осунувшимся, а глаза налились кровью. На столе стояла приземистая коричневая бутылка с широким донцем, а в правой руке у капитана вместо глиняной чашки был хрустальный бокал, наполненный янтарной жидкостью на два пальца.

Он ничего не сказал, пока Берри снимала пальто, шапку и перчатки. Она повесила одежду на спинку стула перед его столом и села.

— У меня есть еще бокал, — мрачно буркнул он.

— Нет, спасибо.

— Вы уже завтракали?

— Я не очень голодна. Кроме того, мне не хотелось ни с кем разговаривать этим утром.

Стоунмен сделал глоток и повертел бокал в руках.

— Я не спал. Думаю, вы тоже.

Берри решила перейти к активным действиям.

— Как вам удалось перевести Гулби с «Брианы Хэлси» на этот корабль, а затем заменить капитана Дойла на посту капитана?

Стоунмен изучал свой напиток, выражение его лица было каменным и вполне соответствовало его фамилии[58], которая, как Берри теперь знала, была фальшивой.

— Как долго вы планировали убить его? — спросила Берри.

Он сделал еще один глоток и продолжил вглядываться в янтарный напиток. Затем ответил:

— Годы.

— Сьюзен П., — произнесла Берри с осторожностью. — Умершая дочь, о которой вы рассказывали Мэтью и мне. Вы говорили, что храните ее в своем сердце. Как ваше настоящее имя?

— Генри Парр. — Его запавшие глаза заблестели в свете каютного фонаря. — Да, мою дочь звали Сьюзен. Как вы догадались?

— Неважно. Суть в том, что я это сделала. Что вы искали, когда осматривали каюту Гулби и сдвинули его обувь? Не драгоценности, в этом я уверена. Тогда что?

— Мне плевать на драгоценности, — отмахнулся Парр. — Я просто был там. Смотрел. Оценивал вещи человека, которого собирался убить. Увидел ботинки и красивую одежду. Увидел дорогие пальто. Я подумал: «Этот человек застегивает пиджаки, как и ты, Генри. Точно так же обувается. Он такой же человек, как и ты, Генри. Ты действительно сможешь это сделать, когда придет время?». Я почти сказал себе: «Нет, пусть все идет, как идет. Пора оставить прошлое в прошлом». Но потом я подумал о том, что он вожделеет вас и продолжает в том же духе, что и раньше. Его было не остановить, что бы я ни делал. Я ведь говорил вашему жениху, что буду относиться к вам, как к собственной дочери. Так что… это нужно было сделать.

— Я могла бы позаботиться о себе, не убивая его, — дрожащим голосом сказала Берри.

— Дело не только в этом. — Парр одним глотком допил свой напиток и налил себе еще. — Дело было в нем самом. В его образе жизни. Вы спрашивали, как мне это удалось, и я вам расскажу. В судоходной компании, которую вы выбрали, три партнера.

— Ее выбрали для меня. Я не сама это сделала, — поправила его Берри.

— Хорошо. Выбрали для вас. Так вот, я — один из трех партнеров. Я состоятельный человек, просто не живу на широкую ногу. Люблю море и корабли больше всего на свете. Когда я увидел список пассажиров «Хэлси», я узнал его имя. Попросил бухгалтерию показать мне его счет, который он подписал. Итак, это был тот самый человек. Было несложно перевести его на этот корабль. Затем я попросил Томми Дойла направить «Леди Барбару» в Нью-Йорк. Я был капитаном за много лет до того, как пришел в судовую компанию. Сказал Томми, что соскучился по морю и хочу тряхнуть стариной. — Он поколебался, будто собирался с силами, затем продолжил: — Бутылка хорошего виски, стейк на ужин — и старина Томми согласился. — Парр оторвал взгляд от своего бокала. Его губы дрогнули в слабой мученической улыбке. — Все было проще простого.

— Я должна была догадаться, что это не ваш корабль, — сказала Берри. — Первую неделю в море вы постоянно бились головой о потолок. Если б это был ваш корабль, вы бы давно привыкли к высоте потолков. За шесть рейсов уж точно. Вы бы знали здесь каждый дюйм.

— Совершенно верно. Полагаю я… как бы выразился наш образованный джентльмен, выдал себя? Что ж, главная задача любого капитана — вызывать доверие у пассажиров и команды, так что я поступил по справедливости.

— Но скрыли свои истинные намерения. — Берри покачала головой. — Боже мой, капитан Стоунмен… то есть, Парр! Зачем же вам понадобилось совершать убийство?

Он откинулся на спинку кресла и какое-то время просто смотрел вверх.

— Когда он поднялся, я увидел свет его фонаря, — рассказал Парр. — Я был готов крутануть штурвал. Я знал, что это не займет много времени. То, чего я ждал четыре года… было совсем рядом. Я подошел к нему и сказал: «Я — отец Сьюзен Парр. Девушки, которую ты погубил. Ты не помнишь ее имени?». Он ответил: «Я знал многих Сьюзен». И улыбнулся… так мерзко. У меня с собой был страховочный штифт. Я ударил его по голове. Он упал. Фонарь разбился, часть полетела за борт. Возможно, он сразу умер, потому что он не шевелился, когда я поднял его тело. Крови не было. Я перевалил его за борт, и он исчез. Я вернулся к штурвалу, поправил его на несколько градусов. Позже я пытался отыскать записку, но решил, что он взял ее с собой. Если честно… мне было все равно.

Парр посмотрел на Берри своими покрасневшими глазами. Его лицо исказилось жуткой мукой, на которую было невыносимо смотреть.

— Теперь мне все равно, — повторил он. — Помогло ли это убийство вернуть мою Сьюзен к жизни? Принесло ли оно хоть какое-то облегчение? О, может быть, я просто спас какую-нибудь другую девушку от того, чтобы забеременеть и сгинуть на улицах. Может быть, я спас кого-то от прыжка с лондонского моста и утопления в Темзе, как это сделала моя Сьюзен пятого января 1700 года. Может, и так. Но, видите ли, мисс Григсби, Реджинальд Гулби не был настоящим злодеем в этой пьесе. Настоящий злодей в ней — я.

Он прервался, его голос дрогнул от одному ему известной боли.

— Перед тем, как убить Гулби, я убил собственную дочь. Ее погубило мое пренебрежение и мой гнев. Я отвернулся от нее, когда она нуждалась во мне больше всего. Убил ее, махнув рукой на «славного парня», который называл себя Роуди Реджи Гулби, торговца драгоценностями, который переключил свое внимание на подавальщицу в какой-то таверне и обещал ей безбедную жизнь. Я отплыл на следующем корабле, потому что был капитаном и потому что море значило для меня больше, чем моя девочка, попавшая в беду.

Парр слегка наклонился вперед, его глаза увлажнились от слез, на виске начала пульсировать жилка. Его рот открывался и закрывался, открывался и снова закрывался, как у задыхающейся рыбы, выброшенной на незнакомый жестокий берег.

— Моя жена умерла от лихорадки, когда Сьюзен была совсем маленькой, — сказал он. — Именно тогда я изменился. Захотел сбежать от мира. Я был суров с дочерью, заставил ее уйти из дома слишком рано и отправил в мир, где плавают акулы. Она была не готова к этому. Я не помог ей подготовиться. И когда она забеременела его ребенком, она умоляла меня позволить ей вернуться домой. Я же сказал, что ей придется плыть на своей лодке по реке, которую она сама открыла, потому что я — собирался уйти в море. Позже я узнал, что ребенок умер. Реджинальд Гулби не хотел иметь с моей дочкой ничего общего после того, как попортил ее. Она пошла ко дну… А как может молодая девушка не пойти ко дну, когда собственный отец отворачивается от нее? Может, она была слишком похожа на свою мать. Каждый раз, когда я смотрел на нее, меня будто били ножом в самое сердце. Но я был жесток. Я был… человеком из камня. Наверное, что-то у меня с Гулби было общим: я тоже ничего не мог поделать с тем, кем я был… или с тем, кем я стал. Я становился жестче и жестче, это было сильнее меня.