Роберт Маккаммон – Роберт Маккаммон. Рассказы. (страница 9)

— Это вы были… в том мотеле… у Дэйтона-Бич?

Прайс закрыл глаза. На правом виске забилась жилка — густо-синяя на бледной коже.

— Господи Иисусе, — прошептал он. — Я заснул и не мог заставить себя проснуться. Мне снился кошмар. Все тот же. Я был заперт в нем и кричал — пытался разбудить себя криком. — Его передернуло, по щекам медленно скатились две слезы. — Ох, — сказал он и вздрогнул, точно припомнив что-то невыносимо страшное. — Когда… когда я проснулся, они ломились в дверь. Сорвали её с петель. Я очнулся… в тот самый миг, когда один из них наставил на меня винтовку. И я увидел его лицо. Облепленное жидкой грязью изуродованное лицо. — Прайс вдруг резко открыл глаза. — Я не знал, что они придут так быстро.

— Кто? — спросил я. — Кто придет так быстро?

— «Ночные пластуны», — ответил Прайс. Его ничего не выражающее лицо походило на маску. — Боже милостивый… быть может, проспи я секундой дольше… Но я снова сбежал и бросил тех людей в отеле на верную смерть.

— Ты едешь со мной. — Деннис потащил из кобуры револьвер. Прайс резким движением повернул к нему голову. — Не знаю, в какую это дурацкую игру ты…

Он умолк, вылупив глаза на револьвер, который держал в руке.

Это больше не был револьвер. Это был тягучий, роняющий капли сгусток горячей резины. Деннис вскрикнул и отшвырнул его от себя. Расплавленный комок с сочным «плюх» шлепнулся на пол.

— Я ухожу, — голос Прайса звучал спокойно. — Спасибо за кофе. — Он прошёл мимо Денниса к двери.

Деннис схватил со стойки бутылку кетчупа. Черил вскрикнула «Не надо!», но было слишком поздно. Деннис уже замахнулся. Бутылка угодила Прайсу в затылок и разбилась, залив кетчупом все вокруг. Прайс качнулся вперёд, колени у него подломились. Он упал и стукнулся головой о пол. Звук был такой, будто уронили арбуз. Тело Прайса начало непроизвольно подергиваться.

— Есть, готов! — торжествующе гаркнул Деннис. — Попался, ублюдок трехнутый!

Линди, обхватив девчушку, прижимала её к себе. Мальчик тянул шею, чтобы видеть, что происходит. Рэй нервно сказал:

— Вы ведь не убили его, нет?

— Он жив, — откликнулся я и поглядел на пистолет: тот опять стал твёрдым. Деннис подобрал его и наставил на Прайса, который продолжал дергаться всем телом. «В точности, как от „дергунка“», — подумал я. Потом Прайс замер без движения.

— Он умер! — В голосе Черил звучало нечто весьма близкое к отчаянию.

— О Боже, Деннис, ты его убил!

Деннис ткнул тело носком ботинка, потом нагнулся.

— Нет. У него глаза под веками двигаются туда-сюда. — Деннис дотронулся до запястья Прайса, желая проверить пульс, и резко отнял руку.

— Господи Иисусе! Да он холодный, как морозильник! — Он сосчитал пульс Прайса и присвистнул. — Ни дать ни взять, скаковая лошадь на Дерби!

Я потрогал то место на стойке, где перед этим лежал бифштекс-мираж, и отнял пальцы. Они были чуть жирными и от них пахло жареным мясом. В этот миг Прайс дернулся. Деннис мелкими, быстрыми шажками отбежал в сторону. Прайс издал задушенный звук, будто давился чем-то.

— Что он сказал? — спросила Черил. — Он что-то сказал!

— Ничего он не говорил, — Деннис ткнул Прайса пистолетом в ребра. — Ну, давай. Поднимайся.

— Убери его отсюда, — сказал я. — Не хочу, чтобы он…

Черил шикнула на меня.

— Послушай. Слышишь?

Я слышал только рев и грохот бури.

— Ты что, не слышишь? — спросила она. Её глаза медленно стекленели, в них проступал испуг.

— Да! — сказал Рэй. — Да! Слушайте!

Тогда сквозь причитания ветра я действительно что-то расслышал. Далекое чак-чак-чак, неуклонно приближавшееся, становившееся все более громким. На минуту этот звук потонул в шуме ветра, потом послышался снова, почти над самыми нашими головами: ЧАК-ЧАК-ЧАК.

— Это вертолет! — Рэй выглянул в окно. — Кто-то пригнал сюда вертолет!

— Нет таких, кто может летать на вертолете в грозу! — сказал ему Деннис. Шум винтов то нарастал, то притихал, то нарастал, то притихал… и смолк.

На полу Прайс, мелко дрожа, начал съеживаться, принимая позу зародыша. Рот у него открылся, лицо исказилось — похоже, это была гримаса страдания.

Грянул гром. Из леса за дорогой поднялась красная шаровая молния. Прежде чем спуститься к закусочной, она несколько секунд лениво висела в небе, потом начала падать и, падая, беззвучно взорвалась, превратившись в белое, пылающее око, свет которого едва не ослепил меня.

Прайс что-то сказал полным паники голосом, узнать который было трудно. Крепко зажмурив глаза, он сжался в комок, весь скорчился, обхватив руками колени.

Деннис поднялся на ноги и сощурился: сгусток ослепительного света упал на стоянку и, замигав, потух в луже. Из леса выплыла и расцвела сиянием, от которого делалось больно глазам, ещё одна шаровая молния.

Деннис повернулся ко мне.

— Я слышал, что он сказал. — Его голос звучал надтреснуто. — Он сказал… «косоглазого высветило».

Когда, упав на землю, стоянку осветила вторая ракета, мне почудилось, что я вижу, как через дорогу движутся какие-то силуэты. Они шли на негнущихся ногах, зловещим и странным маршем. Осветительная ракета погасла.

— Разбуди его, — услышал я собственный шёпот. — Деннис… Боже милостивый… разбуди его.

4

Деннис тупо уставился на меня, а я уже взялся за стойку, чтобы перепрыгнуть через неё и самому добраться до Прайса.

На стоянку влетел сгусток пламени. По бетону запрыгали искры. Я крикнул: «Ложись!» и круто развернулся, чтобы толкнуть Черил за стойку, в укрытие.

— Что за черт… — сказал Деннис.

Он не закончил. Послышался глухой металлический звон — по машинам и насосам бензоколонки застучали пули. Я знал: если бензин взорвется, всем нам крышка. Мой грузовичок содрогнулся под ударами патронов крупного калибра, и, ныряя за стойку, я увидел, как он взлетел на воздух. Раздался такой грохот, что хоть святых выноси, — окна вылетели внутрь, и закусочная наполнилась летящим стеклом, вихревым ветром и густой пеленой дождя. Я услышал пронзительный крик Линди. Ребятишки плакали, да и сам я что-то орал.

Лампы погасли. Мрак рассеивало лишь отраженное от бетона красное неоновое свечение да сияние флюоресцентных ламп над бензоколонкой. Пули прошили стену, и глиняные кружки-миски превратились в черепки, точно по ним грохнули кувалдой. Повсюду летали салфетки и пакетики с сахаром.

Черил держалась за меня так крепко, будто вместо пальцев у неё были гвозди, вошедшие в мою руку до кости. Она смотрела широко раскрытыми, полубезумными глазами и все пыталась что-то сказать. Её губы шевелились, но с них не сходило ни звука.

Грянул ещё один взрыв — разнесло очередную машину. Закусочная содрогнулась до основания, и меня чуть не стошнило от страха.

На стену снова обрушился град пуль. Это были трассирующие пули; они подпрыгивали и рикошетом отлетали от стены, словно раскаленные добела окурки. Одна такая пуля пропела в воздухе, чиркнула по краю полки и упала на пол примерно в трех футах от меня. Светящийся патрон начал меркнуть, бледнеть, таять, так же, как пивная банка и бифштекс-мираж. Я протянул руку, чтобы коснуться его, но нащупал только осколки стекла и черепки. «Фантомная пуля, — подумал я. — Достаточно реальная, чтобы вызвать разрушение, смерть… и исчезнуть».

«Я вам тут ни к чему, мистер Патрульный, — предостерегал Прайс. — Особенно, при том числе убитых, какое я до сих пор держу в уме».

Обстрел прекратился. Я высвободился от Черил и сказал: «Отсюда ни шагу». Потом выглянул из-за стойки и увидел: мой грузовичок и «стэйшн-вэгон» горели, резкий ветер подхватывал и трепал языки пламени. Я увидел Прайса: съежившись, он по-прежнему лежал на полу среди осколков стекла. Скрюченные пальцы рук жадно хватали воздух, мигающий красный неон освещал искаженное гримасой лицо с закрытыми глазами. Вокруг головы растеклась лужа кетчупа, и вид у Прайса был такой, точно ему раскроили череп. Этот человек смотрел в преисподнюю, и, чтобы самому не лишиться рассудка, я поспешил отвести глаза.

Рэй, Линди и детишки жались друг к дружке под столом в своей кабинке. Женщина судорожно всхлипывала. Я поглядел на Денниса, лежавшего в нескольких футах от Прайса: он распростерся ничком, а в спине у него были пробиты четыре дыры, и вокруг тела Денниса ручейками расползался отнюдь не кетчуп. Правая рука с зажатым в ней револьвером была откинута в сторону, пальцы подрагивали.

Словно салют на Четвертое июля, над лесом плавно взлетела ещё одна сигнальная ракета. Стало светло, и я увидел их: самое малое пять силуэтов, а то и больше. Пригибаясь, они шли через стоянку — но медленно, как в кошмаре. Болтающееся обмундирование развевалось на ветру, в касках отражался свет сигнальной ракеты. Они были вооружены — по-моему, автоматическими винтовками. Лиц было не разглядеть, да оно и к лучшему.

Прайс на полу застонал. Я услышал, как он бормочет «свет… высветило».

Прямо над закусочной зависла осветительная ракета. И тогда я понял, что происходит. Высветило нас. Нас всех застиг кошмар Прайса, и «Ночные пластуны», которых Прайс бросил умирать в грязной жиже, снова вели бой — так же, как случилось в мотеле «Приют под соснами». «Ночные пластуны» вновь ожили, питаемые чувством вины Прайса и тем, что с ним сделало то говно, «дергунок».

А нас высветило, как вьетнамца на том рисовом поле.

Раздался звук, похожий на щелканье кастаньет: это, вычертив огненным пунктиром дугу, в разбитые окна влетели и с неясным глуховатым стуком приземлились в углу крохотные, рассыпающие искры точки. Задетые ими табуреты завертелись, издавая пронзительный визгливый скрип. Со звоном выскочил ящик кассового аппарата, а затем, рассыпая мелочь и бумажки, касса разлетелась. Я быстро пригнул голову, но жгучая оса (не знаю, что уж это было — может, кусок металла, а может, осколок стекла) раскроила мне левую щеку от уха до верхней губы. Обливаясь кровью, я упал на пол за стойку.