Роберт Маккаммон – Роберт Маккаммон. Рассказы. (страница 27)
Затем он увидел даты на некоторых из газет и журналов, сложенных в стопки вокруг него: 1989… 1989… '89… '89…
А на столе обнаружилось ещё кое-что. Кое-что более ужасающее.
Это была открытка «Холлмарк», на лицевой стороне которой виднелись слова: «С искренним сочувствием».
Джонни нашел там и другие открытки и, набравшись храбрости, открыл одну из них трясущимися руками.
Подпись гласила: «Макс и Кэрол Дэвидсоны». Это были соседи его родителей в маленьком городке Харрингтон, что в штате Делавэр. Чуть выше подписи либо Макс, либо Кэрол написали: «Твоя мама была чудесной женщиной, Джонни. Нам будет сильно её не хватать».
На глазах у Джонни выступили слезы. Он отшвырнул открытки с соболезнованиями и в груде бумаг на столе стал нашаривать телефон. Рука вынырнула с фотографией Энн, вставленной в рамку, которая, один бог ведает, как долго, была погребена под покосившейся башней из документов. Раньше ему не доводилось видеть этой фотографии, и разглядывая её, Джонни заметил, что волосы Энн стали короче, и что она отчего-то выглядит постаревшей, усталой и, пожалуй, разочарованной. Он смахнул с глаз слезы, отыскал телефон и набрал номер их квартиры.
— Да? — спросила она.
— Энн! Слава Богу! — Он едва не разрыдался от облегчения. — Господи, я должен рассказать тебе, что со мной было…
— Кто это, ответьте?
— Это я! Джонни!
— Простите. Вы наверное ошиблись номером. Никто по имени Энн здесь не живёт.
Это был не голос Энн. Голос этой женщины звучал глубже, резче.
— Подождите! — сказал Джонни, прежде чем она, кем бы она ни была, успела повесить трубку. — Пожалуйста, подождите! Разве это не 554-0989? Нет?
Женщина помолчала. Затем произнесла:
— Да, номер верный. Но я уверяю вас, здесь нет никакой Энн, мистер.
— Это мой номер, черт побери! — он почти орал в трубку. — Это моя квартира! Что значит, там нет никого по имени Энн?! Слушайте, я знаю это место! Входная дверь застревает во время дождя, а на стене в ванной есть трещина, похожая на позвоночник динозавра! Унитаз звенит, словно колокол, когда спускаешь воду, а внизу, в вестибюле, есть почтовый ящик с моим именем — Джон Стриклэнд!
Женщина хранила молчание. Затем сказала:
— Стриклэнд? Мне знакомо это имя. Да, я раньше получала почту Стриклэндов. Журналы и прочее. Я не знала, куда их пересылать, но однажды пришёл адвокат и забрал кое-что для женщины. Кажется, её звали
— Адвокат? Какой ещё адвокат?
— Её адвокат, полагаю. Они развелись несколько лет назад. Не знаю… Меня не особо интересуют биографии предыдущих жильцов. Слушайте, это моя квартира. Если хотите найти кого-то по имени Энн, звоните в «Клуб одиноких сердец». — И она отсоединилась.
Он сидел, сжимая трубку в кулаке, и слепо таращился в никуда. «Они развелись несколько лет назад. Несколько лет назад… Лет…»
Он чувствовал, как его глаза притягивает к календарю. Чувствовал, что календарь ждёт не дождется, когда на него взглянут. Джонни слышал равномерное тиканье наручных часов, и, чтобы не иметь возможности увидеть их пусть даже мельком, он изо всех сил напрягал мышцы шеи. Время сошло с ума. Оно прыгало по своим рельсам, точно неуправляемый поезд, и на всех парах волокло его к забвению.
На столе лежал экземпляр «Нью-Йорк Таймс». Заголовок гласил: «Президент Редфорд даёт добро на Вторую пилотируемую космическую станцию». А выходные данные — ненавистные и зловещие выходные данные — сообщали, что сейчас 16 сентября 1992 года, среда.
Солнечный свет умирающего лета окрасил стены его кабинета в золото. Вот только в его кабинете не было никаких окон — то есть, раньше не было.
Джонни повернулся в кресле, и перед ним предстала Пятая авеню.
Там возводилось новое здание, и его стены переливались синим стеклом. Высоко в железном скелете небоскреба можно было различить строителей. А ещё выше, в небесах, проплывал дирижабль, чей бок украшала надпись: «Федерал экспресс».
На столе из полированного орехового дерева зажужжал интерком. Джонни медленно, будто в кошмарном сне, повернулся к переговорному устройству. Кнопок было несколько, и ему потребовалось секунд десять, чтобы отыскать нужную.
— Да, — произнес он бесцветным голосом.
— Мистер Кирби хочет увидеться с вами, мистер Стриклэнд, — послышался живой, приветливый женский голос.
— Скажите ему… Скажите, я буду у него через пару минут.
— О, нет, сэр. Он прямо за дверью. Мне его впустить?
Кажется, он сказал «да». Утверждать наверняка Джонни не мог. Так или иначе, но дверь распахнулась, и внутрь вошёл Фредерик Кирби, управляющий «Кирби, Вейнгольд и Рандизи». Его сопровождала хрупкая и весьма привлекательная блондинка, одетая в желтый пуловер с логотипом колледжа Вассара и в клетчатую юбку.
Джонни помнил, что ещё вчера мистер Кирби щеголял с прядями седых волос в шевелюре. Теперь, однако, он полностью поседел и обзавелся залысинами.
— А вот и наш чудо-мальчик! — сказал мистер Кирби, подталкивая вперёд девушку, которую до этого придерживал за локоток. — Джон, хочу познакомить тебя с Ким. Она только что вернулась из Европы. Я сказал ей, что у вас много общего, поскольку вы оба просто без ума от Лондона. Как думаешь, она похожа на своего отца? — Он улыбнулся, продемонстрировав идеальные зубы. Девушка тоже растянула губы в улыбке, однако её зубы выглядели более острыми.
— Да, сэр. Я… полагаю, похожа.
— Да, «сэр»? — усмехнулся Кирби. — Какое ещё «сэр»? Что за чепуха? Ким, человек, которого ты видишь перед собой, за один год принёс «Кирби, Вейнгольд и Стриклэнд» шесть новых заказов. Это
Ким улыбнулась одними только губами. В её пронзительно голубых глазах не было ни капли тепла.
— Мне всегда нравились мужчины постарше, — сказала она.
— Мы хотим, чтобы в субботу вечером ты пришёл к нам домой на ужин. На семь часов запланированы коктейли. Ким пробудет в городе ещё несколько недель, прежде чем отправится с визитом в Голливуд, и я мечтаю, чтобы вы двое познакомились поближе. Тебя это устраивает, Джон?
Джонни кивнул. Или вообразил, что кивнул. Ничто больше не было реальным, и, казалось, ничто больше не имеет никакого значения.
— Продолжай в том же духе, Джон, — произнес мистер Кирби, покидая офис вместе с дочерью. — Мы рассчитываем на тебя, и на то, что к первому сентября ты заполучишь заказ от Картье. Лады?
— Лады, — сказал Джонни, и его лицо едва не треснуло, когда он улыбнулся.
«К первому сентября», — так сказал мистер Кирби. И тогда взгляд Джонни упал на оправленный в золото календарь, стоявший на краю стола, — на том же самом месте, где он стоял в ту пору, когда этот стол принадлежал мистеру Рандизи.
Там была дата: «Вторник, 15 июля 1997 года».
По окну стекали капли дождя. Стены кабинета искрились от наград и знаков почета. Зазвонил телефон, и когда он поднял трубку, из неё донесся пронзительный женский голос:
— Не смей больше отключаться! Клянусь богом, я не знаю, почему терплю все это! У нас намечалась вечеринка в саду, но только посмотри на эту погоду! Ты заказал шампанское?
— Кто… это?
— Слушай, ты можешь играть в свои игры с другими цыпочками в офисе, но не со мной! Папа сейчас находится прямо по коридору, и папе не понравится, как ты в последнее время обращаешься с его золотой дочуркой!
И тогда он понял.
— Ким, — промолвил он.
— Ну надо же! Догадался с первой попытки! — горько сказала она. — Клянусь богом, мне пора возвращаться в Голливуд! А ведь я могла бы чего-то добиться там! Так ты собираешься заказывать шампанское или я должна все делать сама?
— Ох… — выдавил он из себя. По его щекам катились слезы. — О боже… Я хочу назад…
— Хватит пороть чушь! А-а, ты ждешь, что я буду чувствовать себя виноватой, не так ли? Это не моя вина! Возможно, мне стоит пойти в чулан, взять пистолет, приставить его к своей голове и, послав тебя ко всем чертям, нажать на спусковой крючок. Как тебе это понравится, а?
— Пожалуйста… пожалуйста, — умолял он, а затем зажмурился и положил трубку.
Когда он открыл глаза, оказалось, что они смотрят прямо на календарь. Теперь была пятница, 19 марта 2004 года.
Руки дрожали. В зеленой ониксовой пепельнице на столе возвышался целый курган окурков. Внезапно он сообразил, что чувствует себя каким-то тяжелым и что его трясущиеся руки выглядят растолстевшими. Глубоко внутри него что-то пульсировало и болело. Прижав руку к животу, он произнес:
— Ох, мои язвы! — Ладонь погрузилась в подушку из жира.
«Время летит», — подумал Джонни. И увидел лицо продавца карандашей, от которого, казалось, его отделяют одновременно и долгие годы, и всего лишь один миг. Он чувствовал себя вялым и уставшим, как если бы шестеренки его разума увязли в темной трясине. «Мне нужно выпить», — решил он, и посмотрел в направлении небольшого бара, заставленного бутылками.
Когда он поднялся, холодный солнечный свет заискрился на циферблате его наручных часов, привлекая внимание. Это уже были не «Бу́лова», а «Ролекс» с бриллиантами вместо цифр. Согласно часам, до девяти вечера оставалось девятнадцать минут. За тот короткий отрезок времени, который понадобился Джонни, чтобы подойти к бару, свет изменился. Солнце зашло, и в окно, словно заряд мелкой дроби, ударил мокрый снег. Бутылки опорожнялись и размножались под его рукой, и ему никак не удавалось ухватить хотя бы одну из них. Он снова повернулся к окну и увидел косые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь тяжелые зимние облака. Подойдя ближе, Джонни увидел, как под ударами шарового тарана рушится здание, оседая точно пожухлая листва. Все новые и новые дома возносились к небесам, а другие — падали. Внизу, на Пятой авеню, ездили причудливого вида авто. Вдалеке, на фоне неба, блестящим синим светом пульсировал мост.