Роберт Маккаммон – Роберт Маккаммон. Рассказы. (страница 148)
Роберт Маккаммон рассказывает, как написал роман «Грех бессмертия»
Вот каким вопросом бомбардируют всех авторов: «Откуда вы берете свои идеи?»
Ответить можно по-разному. Можно сказать, что вырезаешь из газет интересные статьи; что запоминаешь увиденное во сне; или что нечаянно подслушал разговор, из которого, как тебе показалось, позже проклюнется какая-нибудь история, и так далее, и так далее… Но я думаю, что на самом деле существует лишь два сплетённых воедино ответа: «Я видел нечто странное, и мне стало интересно».
Именно так на свет появился «Грех бессмертия», мой второй опубликованный роман.
Каждый день я ездил на работу одним и тем же маршрутом — по извилистому шоссе, пролегавшему через южную часть Бирмингема. По пути я всегда проезжал мимо выстроенного в готическом стиле и весьма неприветливого на вид дома. Перед ним стояла простенькая табличка, на которой значилось следующее: «Женский клуб». И больше ничего.
Женский клуб. Ладно. Будем отталкиваться от этого.
Я никогда не видел, чтобы кто-то входил в то здание или выходил из него, хотя перед ним были постоянно припаркованы машины. По вечерам там горел свет, а в окнах мелькали тени — кто-то выглядывал наружу? Женский клуб. Кто знает, чем они там занимаются? Каково назначение этого клуба? Кто вообще в него входит? Никто не знает. Клуб просто… всегда был там.
Теперь же мы вступаем в царство воображения. Представьте, если хотите, небольшой городок, чьим центром является Женский клуб. Само собой, это чудесный городок. Лужайки всегда безупречны, витрины опрятны и приковывают взгляд, улицы сияют чистотой, и кажется, что в городе никогда не случается никаких преступлений.
Но, разумеется, есть ещё этот Женский клуб.
Видите, как зарождаются идеи?
Городкам, окружавшим Вифаниин Грех, я дал названия реально существующих городов. После того как книга была опубликована, я получил письмо от мэра одного из тех местечек. В письме говорилось, что мне следует приехать в их края и провести там несколько дней, дабы убедится, насколько я ошибся в своих оценках.
Вот что предложила мне мэр.
Я не поехал.
Прочитав «Грех бессмертия», сами скажите: трус я или нет?
Я до сих пор не имею понятия, что происходило в том Женском клубе. Вернее, происходит, поскольку Женский клуб по-прежнему стоит на своём месте. Быть может, все мужчины подозревают, что за стенами любого места, куда нам нет доступа, творятся странные вещи. Быть может, это всего-навсего место, где… ну… в общем, ведутся всякие дела женского клуба.
Один мой друг, женатый уже много лет, прочитал «Грех бессмертия», а потом рассказал мне, как однажды, проснувшись глубокой ночью, он лежал и смотрел на мирно спавшую рядом с ним жену. Он сказал, что думал о лошадях в темноте и опускающихся секирах и задавался вопросом: всё ли ему известно о внутреннем мире жены? Возможно, мой друг опасался, что внутри её головы есть место, куда ему запрещён вход, и кто знает, что происходит за его стенами…
Не лучше ли оставаться в неведении?
А затем он прижался к жене, поцеловал её в щеку, и всё было хорошо. В конце концов это всего лишь книга. В нашем обществе близкие люди не убивают друг друга, не так ли?
Иногда я проезжаю мимо Женского клуба. Мне до сих пор не удалось увидеть, чтобы кто-то входил внутрь или выходил наружу. Тем не менее лужайки там всегда идеально ухожены, а само здание содержится в образцовом порядке; на дорожке, ведущей к парадному входу не видно ни единой соринки. Все так, как должно быть. Члены Женского клуба, вероятно, гордятся своим домом. Им известно, как много значит внешность в этом несовершенном мире.
Поздно ночью в Женском клубе горит свет.
И где-то — пусть даже только в кошмарных пейзажах воображения — слышится стук копыт в темноте.
Роберт Маккаммон рассказывает, как написал роман «Корабль ночи»
«Корабль ночи» — это второй написанный мною роман. Но при этом — третий опубликованный. Если вам вдруг захочется узнать, как так вышло, черкните мне письмо, и я с радостью поделюсь с вами историей о тёмных извилистых путях.
Собственно, начало «Кораблю ночи» положил рисунок динозавра, до смерти перепугавший меня, когда я был ребёнком. На рисунке была изображена водоплавающая зверюга с пастью, унизанной блестящими зубами. Зверюга выныривала из тёмных вод, чтобы вцепиться в лапу птеродактиля; в небе висела полная луна, и её свет, изливаясь вниз, отражался от увенчанных белыми гребнями волн. После того как все в доме уснули, я ещё долго лежал в кровати, прислушиваясь к шороху волн, набегавших на доисторический берег, и плеску огромной, отвратительной туши, что вырвалась из мрачных глубин на поверхность. Дэвид Мур, герой «Корабля ночи», вспоминает тот же самый рисунок.
У меня также вызывают восхищение всякие машины. Особенно корабли и подводные лодки. Мне сложно представить что-то более гнетущее, чем пребывание внутри трухлявой протекающей субмарины в двухстах футах под поверхностью воды. Те подводные лодки не просто так прозвали «стальные гробы», и выжить в них могли только люди со стальной волей. Многим экипажам немецких подлодок выжить не удалось.
«Корабль ночи» представляет собой смесь мечты и кошмара. Мечта состоит из идиллических места, языка и цветовой гаммы, тогда как за кошмар отвечает Корабль ночи: он вторгается в мечту и рушит её. Собирая материал для «Корабля ночи», я взял несколько уроков погружения с аквалангом, но не смог позволить себе поездку на Карибы. Меня до сих пор поражает, что в одном из отзывов, полученных мною на книгу, рецензент затратил уйму сил, дабы описать насколько точно, на его взгляд, мне удалось передать модуляции языка островитян. Я провёл немало часов, слушая калипсо и записи разговорного диалекта Карибов.
События и впечатления из повседневной жизни автора, всегда находят отражение в том произведении, над которым он или она в данный момент работает. В период написания «Корабля ночи» я жил в тесной квартирке, расположенной в южной части Бирмингема. Это была настоящая тараканья дыра. Если честно, пока я пытался заснуть, мой слух различал, как на потолке над кроватью неистово носятся тараканы. Ко всему прочему, мои соседи сверху всю ночь напролёт слушали музыку на чудовищной громкости, так что в два или три часа ночи, можно было услышать, как прочие соседи барабанят по стенам, требуя выключить стереосистему. Странный ритмический стук, доносившийся со всех сторон в предрассветные часы, хорошо отложился у меня памяти и умудрился пробраться в «Корабль ночи». Когда в романе экипаж молотит по гниющей обшивке субмарины, это на самом деле раздражённые соседи пытаются в два часа ночи заставить замолчать «Led Zeppelin». Тараканов на потолке я приберёг для другой книги.
Теперь, спустя восемь или девять лет после первой публикации «Корабля ночи», я частенько думаю об острове Кокина. Это чудесное место, окружённое изумрудными водами, светящееся золотистым песком и овеваемое свежими пассатами; легкий ветерок раскачивает зелёные пальмы, а в воздухе витают ароматы корицы и кокоса. Его создал юноша, чья квартира смотрела окнами на автомобильную свалку; окна были забраны решётками от грабителей, а из соседской кухни долетал запах подгоревшего лука. Эх, роскошь воображения…
«Корабль ночи» — это сплав мечты и ночного кошмара. В нём говорится о заточении и бегстве и о том, что я называю «омутом судьбы». Дэвид Мур думал, что вырвался из омута, однако омут ждал его. Ждал под толщей изумрудных вод — там, где монстры лишь дремлют, но никогда не спят.
Роберт Маккаммон говорит о своём романе «Лебединая песнь»
Я всегда думал, что любой фильм, основанный на книге или рассказе, может наградить писателя великолепным опытом. Потому что фильм (неважно хорошим он получился или плохим) является отражением того, как другие люди превращают авторский текст в зримые образы. Писатель создает словесные картины, после чего люди, которые не были напрямую вовлечены в созидательный процесс, ставят себе целью придать плотность этим словесным картинам. Но, как мне кажется, истинной задачей всякого автора является создание ментального кино: нужно разобраться с освещением, костюмами, подбором актёров, гримом, спецэффектами и режиссурой, а также убедиться, что по сигналу весь реквизит окажется на нужных местах. Я надеюсь, что читатели воспринимают мои книги будто фильмы, которые можно во время чтения просмотреть у себя в голове. Как говорится, дьявол кроется в деталях. Если детали отсутствуют, то сцене чаще всего не достает жизненности.
Все эти долгие хождения вокруг да около были нужны, чтобы написать следующее: издательство «Дарк Харвест» только что выпустило иллюстрированную версию «Лебединой песни», и для меня это оказалось интересным опытом — увидеть, как художник воплотил в жизнь сцены из созданного мною ментального кино. С деталями тут полный порядок. Если что-то присутствовало в сцене, это присутствует и на иллюстрациях. В общем, я хочу поблагодарить Пола Майкола и двух художников, корпевших над книгой, — Чарльза и Венди Лэнгов — за превосходный труд. Пол Майкол пообещал, что «Лебединая песнь» в исполнении «Дарк Харвест» будет качественной работой, а Лэнги привнесли в эту работу дополнительное измерение качества, которым я очень и очень горжусь.