Роберт Маккаммон – Роберт Маккаммон. Рассказы. (страница 123)

— Звук, мисс?

— Ну да! — Она оглядывалась, лицо её побледнело, глаза были полны страха. — Какой-то хруст. Как… я не знаю. — Она перехватила взгляд Мэтью. — А вы — слышали?

— Боюсь, что нет, — ответил Мэтью, думая про себя, что дочери богача весьма не помешало бы прикупить хоть на пенни здравого рассудка.

Она кивнула, будто вновь овладевая собой. Потом снова пошла вверх, и сопровождающие вслед за ней.

Оберли открыл ей дверь, она вошла. Человек в кровати уже сидел на влажных подушках в нетерпеливом ожидании.

Мэтью понял, что наблюдает редкое зрелище: невероятную победу гибнущего ума над уже погибшей материей. Он допил чай и, чувствуя, что силы слегка восстановились, поставил кружку на стол. Кристина ровным шагом пошла по ковру, доктор отодвинулся, давая ей место и уступая кресло, если оно понадобится. Женщина дошла до кровати, посмотрела на лежащего. Мэтью и Оберли подошли, встав за её спиной.

Не слышно было ни звука, кроме свистящего дыхания богача.

Минута, обледеневшая и скользкая, как земля за окнами, неуверенно повисла в воздухе.

— Дочка, — хрипло выдохнул лорд Мортимер.

Она не ответила. Снова поднялась рука в перчатке, коснулась лба, и женщина покачнулась. Потом осмотрела комнату, стены и потолок, и взгляд её показался Мэтью затравленным взглядом пойманного зверя, которому некуда спрятаться.

— Говори со мной. — Голос почти умолял. — Прошу тебя.

Она молчала.

— Кристина! — произнес лорд Мортимер, будто коленопреклоненный перед распятием.

Мэтью увидел, как взгляд Кристины остановился на отце, увидел, как она вздрогнула, как сжались в кулаки руки в перчатках. Но она была с отцом одной крови и, наверное, одной натуры, и держалась твердо.

— О чем же я должна говорить? — спросила она тихо, с жутковатым самообладанием. — О моей матери, твоей жене… и самоубийстве, к которому ты её вынудил? О Моргане, уничтоженном твоим вечным недовольством? О том, сколько раз мы с Морганом тянулись к тебе с любовью, а ты всегда поворачивался спиной? Потому что… ты постоянно был занят, папа, так занят? — Она не ждала ответа, решительно шагая этим разрушительным путём. — О сотнях людей, если не о тысячах, страдавших в твоих шахтах и на фабриках, на полях и в карцерах работных домов? О том, как нам было стыдно, когда мы узнали, как ты выжимаешь людей досуха… и выжимаешь с удовольствием? О семье Нэнс, о Коуплендах, об Энгельбургах? Друзья нашей семьи… до тех пор, пока ты ради своих интересов не разорил отцов и не лишил детей надежд на будущее? О строительстве дома Уиттерсенов и погибших рабочих? Об адвокатах, которых ты нанимал год за годом, чтобы тебя не принудили платить там, где ты сам знал, что надо заплатить? Об этом ли говорить мне? Обо всех этих грехах или же о других? О страданиях и злодействах? Скажи, — и я буду говорить.

Умирающий задрожал. Может быть, он увидел, что хотя Смерть и не пришла ещё за ним, зато пришла Истина.

Кристина Мортимер всадила нож глубже:

— И ты посмел ехать за мной сюда? Послал своего наемника свататься ко мне? Хотел заставить меня забыть, какой это ужас — быть твоей дочерью? Видеть, как ты убил мою мать, моего брата, погубил все, что только мне было дорого на свете? — Кристина заморгала, и в её глазах отразился панический ужас. Она судорожно огляделась и воскликнула, почти взвыла, не в силах сдержаться: — Зачем я здесь? Что я здесь делаю? Я не знаю… не знаю!

— Мисс Кристина! — Оберли хотел было тронуть её за плечо, но она отодвинулась. — Прошу вас. Проявите к нему милосердие.

— Нет, — произнес лорд Мортимер почти ясным, почти сильным голосом. — Нет, — повторил он, и мрачная складка губ искривилась на суровом лице подобием улыбки. — Не милосердие. Не для… не для того звал я тебя сюда, дочь. Никому ни разу в жизни не оказал милосердия… и для себя его не прошу. — Единственный глаз влажно блестел. — Никогда не испытывал его на себе и не понимаю его. Слабость. Костыль. Убей или будь убитым — вот как устроен мир. И даже мой отец… мы с ним дрались не на жизнь, а на смерть… потому что он пытался меня сломать… узнать, насколько крепко я сделан. Он запер меня в чулане. Ты говорила про карцеры, дочь? Запер в чулане… за какое-то мелкое нарушение своих правил. Я не мог выйти… не получал ни питья, ни еды… пока не попрошу прощения. И знаешь, сколько времени я пробыл там в темноте? В собственных моче и кале? Знаешь, сколько? — Он кивнул сам себе, будто гордясь тем давним детским триумфом. — Мне потом дворецкий сказал… пять суток и четырнадцать часов. Меня вынули оттуда вопреки желанию отца. И когда я достаточно поправился… меня посадили туда вновь. И на сей раз я продержался… почти неделю. Тогда я понял, дочь, я осознал, что мужчина — даже мальчишка, — не может выжить за счет доброго сердца. Единственное, что помогает выжить — это сила воли. Вот почему я сейчас жив. В эти самые минуты. Потому что я хотел видеть тебя, говорить с тобой и слышать, как ты говоришь, и я не умер бы, не удовлетворив это моё внутреннее требование.

— Убивай или будь убитым? — переспросила она. — Что сделала мама, что ты так на неё разозлился? Что тебе сделал Морган? Боже мой, отец… — голос её сорвался: — Что сделала тебе я?

Лорд Мортимер не ответил. Быть может, подумал Мэтью, просто не мог.

— Мы для тебя были недостаточно хороши? — спросила женщина. — Недостаточно сильны?

Наконец прозвучал ответ — резким и гулким хрипом.

— Вы были слишком хороши для меня. Теперь-то я это вижу — в обратном зеркале… времени. А я был слишком слаб, чтобы позволить себе это… слишком слаб. А думал, напротив, что… очень, очень силен. Вот теперь смотри, дочка… каков я стал, и что у меня есть. Смотрите, — обратился он к Мэтью, Оберли и доктору, — как на предостережение, во что может превратиться человек… так и не вышедший до конца… из тесного тёмного чулана, мальчишка, который все ещё живёт там, в жутком безмолвии. До сих пор.

— Я не буду просить о милосердии, — произнес изъязвленный рот на блестящем от пота лице, — но я скажу… чего никогда не сказал бы своему отцу, и никому другому на этой земле. Я виноват. — Глаз закрылся, больной опустился на подушки. — Я виноват, — повторил он. — Я прошу прощения.

Кристина стояла неподвижно и смотрела на отца, не сводя глаз — Мэтью подумал, что такой взгляд мог бы плавить железо. Смотреть на неё было не легче, чем на старого лорда. И вдруг что-то изменилось в её лице. Или глубже — трудно было сказать. Совершенно непонятно было, можно ли облегчить её душу, потому что женщина была точно так же зажата в своём ужасе и ошибках прошлого, как лорд Мортимер. Каков отец, такая и дочь.

И в этот момент снизу раздался глухой троекратный стук дверного молотка.

Богач открыл глаз, стал судорожно ловить ртом воздух и искать взглядом Мэтью.

— Это он, — прошептал лорд Мортимер. — Пожалуйста, прошу вас, умоляю… задержите его. Хоть на несколько минут. Мы ещё не закончили. Ещё нет. Правда… дочь?

Она сделала вдох — долгий и прерывистый. Душа Кристины испытывала глубочайшую муку, но что-то — возможно, сила воли — заставляло её бороться, выплывая из глубин ужаса.

— Нет, — ответила женщина тоже шепотом. — Ещё нет… папа.

— Прошу вас, Корбетт… задержите его… ещё чуть-чуть…

— Да, сэр, — кивнул Мэтью, повернулся, оставив в комнате Оберли и доктора Баркера, а сам спустился навстречу ночному визитеру, предполагая, что это может быть викарий или какой-то другой горожанин.

В прихожей стоял молодой и красивый мужчина, которого Бесс впустила в дом, и этот джентльмен в темном плаще и в треуголке с лиловой лентой улыбнулся Мэтью и сказал:

— Здравствуйте, сэр. Я к лорду Мортимеру.

— Лорд Мортимер болен.

— Да, конечно. Мне это известно.

— Болен смертельно, — уточнил Мэтью.

— Это мне также известно. Время не терпит, сэр. Не могли бы вы провести меня к нему?

— Вы хотите его видеть, чтобы?..

— Я хочу его видеть, — ответил молодой красавец с доброжелательной улыбкой, — чтобы положить конец страданиям.

Глава четвертая

Я не ангел

Может быть, Мэтью шагнул назад. Он не помнил точно, так ли все происходило. У молодого человека — возможно, двумя-тремя годами старше Мэтью, — было дружелюбное открытое лицо и непринужденная, любезная манера поведения. Руками в черных перчатках он аккуратно снял с себя треуголку. Его волосы оказались белокурыми, тонкими как шелк, а глаза — цвета дыма. Когда он расстегнул плащ, под ним был отлично сшитый чёрный сюртук и темно-лиловый жилет.

— Вы же не боитесь меня, мистер Корбетт? Или я ошибаюсь?

— Как? — переспросил Мэтью.

— Вы отшатнулись. Я сказал что-то такое, что вас встревожило?

— Моё имя. Откуда вы…

— Из Нью-Йорка, да? Красивый город. Оживленный. Нет-нет, я сам, — предупредил он Бесс, которая подошла принять плащ и шляпу. — Но спасибо. — Глаза цвета дыма снова вернулись к Мэтью. — Время позднее, сэр. У меня есть и другие дела. Пожалуйста, проведите меня к лорду Мортимеру.

Мэтью почувствовал, как дыхание сперло в лёгких.

— Кто вы такой?

— Всего лишь гонец, выполняющий неотложное поручение. Послушайте, я сейчас проехал приличное расстояние. Мне бы хотелось закончить дела с лордом Мортимером и как можно скорее пуститься в дальний путь. Такие вещи не следует откладывать.

— Такие вещи? Какие такие?

— Поручения вроде тех, что дано мне, — ответил красавец. Улыбка его не утратила ни капли своей открытости и приветливости, хотя глаза несколько потемнели. — Серьезно, сэр, это дело для меня очень важно. Я сожалею о болезни лорда Мортимера, но… — Он пожал плечами. — Это ведь тоже часть жизни?