Роберт Маккаммон – Роберт Маккаммон. Рассказы. (страница 112)
— А как насчёт вашей команды? Вы её уже собрали?
— Жду зелёного фонаря.
— Я думаю… это может быть своего рода семейная драма. «Дракулы из Далласа». Нет-нет, я шучу. Выбросьте это из головы. Вам в команду нужна красивая девушка. Нет… две. Одна в очках, умная, а другая немного… понимаете, такая… резкая. Даже стервозная. Вы видите в этом смысл?
— Я слушаю, — сказал Ван Хельсинг. — И также слышу.
— Мускулистый парень… Парень, повёрнутый на всяких штуковинах… две девушки… возможно, профессор, сын или мать которого превратились в вампиров. Господи, это становится похоже на «Миссия невыполнима», которая была хитом много сезонов, — пояснил Циммерман, чтобы гость не сделал неправильных выводов. Он откинулся в кресле и внезапно ощутил прилив положительных эмоций. — Это может иметь продолжение. Может перерасти в драму. Конфликт внутри команды… романтические перипетии… ну и вампиры, разумеется. — Он глуповато улыбнулся, сам понимая, что получилось глуповато. — Главный двигатель шоу.
— Значит, вы помогаете нам. Мистеру Шевановски и мне. Пробы в субботу вечером.
Улыбка Циммермана сдулась и повисла на нижней губе.
— Мистер Шевановски передаёт вам список необходимого. — Ван Хельсинг вытащил из кармана пиджака пакет и толкнул его через стол. — Читайте, читайте, ознакомьтесь.
Циммерман распечатал конверт и посмотрел на исчирканный каракулями лист бумаги.
Перьевая ручка с чернильными кляксами, как раз в стиле главного режиссера. Запрос на три камеры «Аррифлекс-16» вместе с операторами, два штативных микрофона, записывающую аппаратуру, прожектора и сигнальные огни — боже ж ты мой! — восемь актёров, два гримёра, костюмер и…
— Двести свечей? — с отпавшей челюстью переспросил Циммерман. — И подсвечники для них? Вы понимаете, что сегодня среда? Нет никакой возможности добыть это к субботе?
— Почему?
— Это же нужно из штанов выпрыгнуть! Документы, разрешения! Я хочу сказать, что у нас здесь это так быстро не делается. Нам понадобится неделя, чтобы всё собрать. И в любом случае… нужно ещё найти место для съёмок.
— Уже найдено. Мистер Шевановски дал мне три варианта: заброшенный плава… плава… я не могу сказать слово, но это бассейн. В любом случае, это в Гарден-Гроув. Второй — старая недействующая школа в Комптоне. Третий — отель «Уистлер» в…
— В Пиньон-Хиллз! — фыркнул Циммерман. — Конечно же, он рекомендовал это место. Именно там отдел нравов застукал его с молоденькой цыпочкой!
— Мы выбрали отель «Уистлер», — спокойно продолжил Ван Хельсинг. — Мистер Шевановски уже звонил агенту по недвижимости, который владеет имуществом, мистеру Бутби. Я подписываю в «Русском зале» документы, где говорится, что я плачу пять тысяч за пользование отелем, и я плачу все деньги, если он получает повреждения, проваливается пол или обрушается крыша.
— Вы совсем рехнулись! — не смог обуздать себя Циммерман. — «Уистлер» закрыли десять лет назад. Как я слышал, он наполовину сгорел во время лесного пожара. Пожарный инспектор ни за что не позволит зажечь двести свечей в этой пороховой бочке! И вообще, за каким дьяволом вам понадобились свечи?
— Для настоящей атмосферы. Мистер Шевановски говорит, что пожарный инспектор будет присутствовать. Также он говорит, что всё должно быть так. И так будет.
— Ни за что, ни за что. Никогда не получится. Никаким хитровывернутым способом.
Бледная рука Ван Хельсинга вытащила из другого кармана чековую книжку. Потом ручку. Со щелчком выскочил стержень.
— Какую сумму я должен направить вам? — спросил он, изготовив ручку к работе.
В разноцветном неоновом сиянии голливудской ночи Эрик Ван Хельсинг ждал возле «Русского зала» великого человека. Да, великого. Он всегда так считал, с тех пор как увидел первый нуарный фильм Мортона Шевановски «Детектив в клетке», снятый ещё в 1940 году. Увидел его в 1963 году по телевизору в задней комнате парикмахерской, куда он пришёл поиграть в карты с мистером Балогом, парикмахером и своим другом. Пятнадцатилетний Эрик уже поднаторел в искусстве транжирить деньги. «Детектив в клетке» рябил помехами, местами выцвел, по экрану туда-сюда бегали волны. И всё же строгая чёрно-белая картина с грубым, неожиданным и тёмным насилием породила у Эрика мечты о встрече с человеком, у которого хватило фантазии сделать этот фильм… и другие нуарные фильмы, такие как «Дьявол в свитере» и «Беги, убийца, беги», а также более поздние, как, например, «Темница болгарской девушки». А ещё незабываемый, насыщенный действием спагетти-вестерн «„Танцуй“, — сказал ворон на седьмой день», со сценой, где поезд переехал пленного солдата Конфедерации. Там было столько магии!
Эрик расхаживал взад-вперёд перед входом в ресторан. Такси из «Холидей Инн» в Сенчури-Сити давно уехало. Двое мальчишек-парковщиков продолжали поглядывать на него: может, они никогда прежде не видели такого сияюще-жёлтого костюма, заботливо выбранного для поездки в солнечную Калифорнию? Или красного галстука аскот, очень яркого и предназначенного для привлечения внимания? Ибо что, кроме внимания, имеет ценность для человека?
Мистер Шевановски опаздывал уже на тринадцать минут, но для великого человека время, вероятно, было чем-то мягким и податливым, как глина. Не стоило беспокоиться.
Ещё минут пятнадцать спустя Эрик увидел, как «мазерати-бора» цвета морской волны — 1974 года выпуска, как он решил, поскольку хорошо знал эти машины, — свернула с бульвара Ла Сьенга и с рвом остановилась под красным тентом, где поджидали клиентов мальчишки. И Эрик сразу понял, что это должен быть мистер Шевановски, его будущее.
Ван Хельсинг два года шёл к этому моменту, когда окажется рядом с «борой» и суетливыми парковщиками, открывающими дверцу машины. От появления первой идеи спектакля в Женеве к её доработке в Копенгагене и, наконец, письму, отправленному из Баку в адрес продюсерской фирмы, которая финансировала «Наплачь мне полный гроб». Потом были несколько месяцев томительного ожидания, пока в Монте-Карло ему не доставили письмо с голливудским обратным адресом. Так началась их переписка, и вот он, этот великий человек, мистер Шевановски собственной пер…
— Помогите! Мне не вылезти!
Был ли это человеческий голос или завывание ветра? Он был адресован мальчишке-парковщику, потому что великий человек никак не мог выбраться из «мазерати» своими силами. Поднялась суматоха, его вытягивали, а он брыкался худющими ногами, и в конце концов хрупкую фигуру в коричневом костюме извлекли из машины, как развернувшийся лист древнего пергамента. Едва встав на ноги — такие ненадёжные, — этот тонкий срез стареющего человечества потянулся назад в машину за металлической тростью. А затем упёрся ею в асфальт, как будто пытаясь сохранить равновесие на слишком быстро вращающейся планете.
— Спасибо, мой мальчик, спасибо! — выдохнул он высоким срывающимся голосом и добавил в спину парковщику, уже скользнувшему за руль: — Позаботься, пожалуйста, о моей машине.
А вслед за тем великий, но сморщенный и согбенный Мортон Шевановски посмотрел на Эрика Ван Хельсинга и сказал с улыбкой на лице, напоминавшем сушёное яблоко:
— Эрик!
Разумеется, он узнал Ван Хельсинга по фотографии, посланной семь месяцев назад. Узнал и протянул паучью ладонь.
— Дайте я вас обниму!
Эрик подошёл, но рев газующего «мазерати» уничтожил на мгновение любую возможность разговора. Великий человек, морщинистый и костлявый, пропахший нафталином так, что даже чрезмерный аромат одеколона не в силах был этого скрыть, всё же сохранил гриву седых волос почти такой же длины, как у Эрика. Когда «мазерати» умчался на парковку позади отеля, хозяин машины повернул шею, и тускло-коричневые глаза изучающе всмотрелись в Эрика.
— Спустя всё это время! Всё это время!
Прозвучало это так, будто счастливый отец встретился с давным-давно пропавшим сыном.
— Да, сэр, — сказал Эрик, осознав вдруг, что великий режиссёр держится за него, чтобы не упасть. — Спустя очень много времени.
Эрик прове\ёл Шевановски через большие дубовые двери. Им указали на столик в кабинке, выдержанной в красно-чёрной гамме, с обилием подушек, бархата и свечей в напольных подсвечниках. Огромная сверкающая электрическая люстра под потолком горела больше для вида, намеренно приглушённым ради создания атмосферы светом. Эрик на пару с метрдотелем, выряженным в зелёный мундир царской армии, словно статист из массовки «Войны и мира», усадили Шевановски на стул с высокой спинкой. Трость повесили по соседству на стойку, имитирующую лосиные рога.
— Бог мой! — Мортон Шевановски захрустел костяшками пальцев, словно пытаясь разогнать кровь в онемевших от долгого вождения руках. — Кажется, я уже староват для таких быстрых машин, в особенности рассчитанных на худых итальянских плейбоев.
— Этот автомобиль прекрасный. Семьдесят четвёртый,
— Правильно, и очень проницательно с вашей стороны.
Официант, возможно столь же проницательный, но в данный момент просто невозмутимо-серьёзный, принёс винную карту.
— Вашу лучшую водку, с двойным льдом, — заказал режиссёр. — Эрик, могу я рекомендовать вам то же самое?
Официант в сапогах до бёдер размашисто зашагал исполнять заказ.
— Как я ждал этого! — сказал Шевановски. — Встреча с вами… и сама идея! Она восхитительна! Просто восхи…