Роберт Маккаммон – Левиафан (страница 4)
Он в ожидании посмотрел на великого магистра и великую госпожу, будто спрашивал их разрешения, чтобы начать, хотя ответ был и так известен.
— Лупо, веди первого, — тихо произнесла женщина.
Человек в волчьей маске прошел через арку слева от себя, бесшумно ступая в своих ботинках с мягкой подошвой по каменному полу. На мгновение его сменил скрипач с каштановой бородой, который стоял у жаровни и настраивал свой инструмент. Когда Лупо вернулся, он держал за руку восьмилетнего мальчика. Ребенок — светловолосый и хрупкий, как его отец, — был одурманен наркотиком, который ему подмешали в яблочный сидр, хотя в остальном выглядел намного лучше своего отца. По крайней мере, он был невредим.
При виде сына Антонио Нунция забился в цепях и попытался закричать, но кляп не дал ему произнести ни слова. Ребенок выглядел так, будто не понимает, что происходит.
Лупо кивнул скрипачу, и тот заиграл итальянский военный марш.
Пока Нунция продолжал тратить последние силы в бесполезной борьбе, Лупо отпустил руку ребенка и принялся кружить вокруг него в такт музыке. Мальчик моргнул, не понимая, где он и с кем. Он даже улыбнулся своему новому товарищу по играм в облике волка… за мгновение до того, как Лупо достал из-под плаща изогнутый клинок и перерезал ему горло от уха до уха.
Брызнула кровь, голова мальчика повисла, как на тонком крючке, глаза продолжали моргать, а на губах застыла последняя улыбка. Миг спустя тело рухнуло на серые камни в лужу крови.
Нунция извивался в цепях, на висках вспухли вены, лицо раскраснелось, и вскоре голова бессильно упала на грудь в немых рыданиях.
— Следующего, — приказал великий магистр.
Лупо вытер клинок о штанину Нунции и убрал нож в ножны. Он прошел через нишу, когда скрипач заиграл торжественную мелодию, подходящую для танца барриера[4]. Вернувшись, Лупо привел с собой рыжеволосую девочку лет десяти в желтом платье с цветочной вышивкой. Нунция снова забился в конвульсиях, пусть и заметно ослаб.
Девочка пристально смотрела на своего брата, лежащего на камнях, и на кровь вокруг, но она также была одурманена, поэтому не могла понять, что произошло. Ее губы дрогнули, словно она хотела что-то спросить, однако из горла не вырвалось ни звука. Лупо схватил ее за руку и закружил в танце под музыку скрипача, а, как только она потеряла равновесие, ухватил ее за волосы и запрокинул ей голову. Вторая рука снова потянулась за ножом.
Сестра упала рядом с братом. Перед смертью она причудливо изогнулась, будто подражая манере своего отца, подтянула колени к подбородку и замерла.
Никто не произносил ни слова, только скрипач продолжал играть, отступив назад, когда кровь подтекла к нему по прожилкам в каменном полу.
— Теперь жену, — приказала великая госпожа, наклонившись вперед. Свет факела выхватил из темноты изогнутый нос, квадратный подбородок, зубы, виднеющиеся между темно-красными губами, и влажный блеск на виске с правой стороны, отмеченной медно-красным. Рядом с ней великий магистр полировал ногти маленькой щеткой из конского волоса.
Когда вывели женщину, она взглянула на два маленьких тельца, лежавших рядом с ее связанным мужем и горящей жаровней, и ее спина напряглась, как будто ей в позвоночник вонзили железный прут. В отличие от детей, ей Семейство Скорпиона не оказало милости в виде дурмана, поэтому она прекрасно понимала, что происходит. Крик женщины эхом разнесся по галерее, и в тот же миг она сошла с ума. Подобно нищенкам из трущоб, она упала на колени, разразилась новым безумным криком и поползла к своим детям, моля и всхлипывая.
Лупо позволил ей изваляться в крови. Когда он перерезал ей горло изогнутым лезвием ножа, едва не отделив голову от шеи, он почти сожалел о том, что не может позволить этому интересному зрелищу сокрушительного безумия продолжаться и развлекать зрителей дальше.
И все же представление не было окончено. Во всяком случае,
Лупо подал знак слуге, продолжавшему раздувать огонь в жаровне. Его жест означал всего одно слово: «Еще».
Сначала он поднял топор и критически осмотрел его.
Из горла великой госпожи в центре галереи вырвался тихий звук. Ее брат перестал полировать ногти.
— Венера, — тихо сказал он, — давай не будем устраивать сцен.
Она скосила на него взгляд и раздула ноздри, но он не обратил на это внимание и вернулся к своему чрезвычайно важному занятию.
Антонио Нунция повис на стуле мокрой тряпицей. Его голова была опущена, веки подрагивали, лицо было бледным, как сыр на прошлой неделе. Сердце в его груди бешено колотилось, но в остальном он уже был мертв. И все же… когда Лупо подошел и перерезал веревки кляпа, глаза Нунции широко раскрылись, и он начал хватать ртом воздух, словно поднимаясь со дна моря.
Он почувствовал запах гари и ощутил, как жар обжигает его лицо, а затем раскаленные щипцы с шипением вонзились ему в рот, ухватили его язык, и…
Он слишком поздно попытался закричать…
Боль раскаленным камнем прокатилась по горлу.
Лупо с поразительной силой рванул за кусок дымящейся плоти, растянув его почти вдвое, и изогнутое лезвие прорезало корень языка. Изо рта Нунции хлынула кровь, глаза закатились, тело затряслось в конвульсиях, и он затих — что было только на руку Лупо. Он неторопливо поднял топор с раскаленных углей жаровни. Встав на окровавленные камни, Лупо приготовился.
Кто-то в галерее вскрикнул — не от страха, а в предвкушении чудесного зрелища.
Великая госпожа тихо застонала, и брат пронзил ее взглядом, не уступавшему в остроте самому опасному клинку.
Топор поднялся и тут же обрушился вниз. Правая рука Нунции была отрублена по запястье вместе с подлокотником. Кровь брызгала недолго, прежде чем раскаленное железо обожгло обнаженную плоть. Новая агония заставила Нунцию стиснуть зубы в гримасе, а затем — бледный, как призрак, которым он должен был стать, — он снова провалился в пустоту.
Лупо еще немного подержал топор в жаровне, пока его подручный раздувал меха, а тело Нунции дрожало в цепях. Когда Лупо решил, что его орудие возмездия готово, он отрубил Нунции левую руку, которая покатилась по полу и остановилась, только когда Лупо наступил на нее.
Кто первым начал аплодировать? Конти, Амадаси или леди Бонакорсо? Это действительно был кто-то из них, но аплодисменты быстро распространились по галерее с криками «
Лупо оперся на свой топор и поклонился собравшимся, а затем повторил поклон перед братом и сестрой-близнецами, чьи предки на протяжении многих поколений управляли
Когда аплодисменты стихли, великий магистр встал.
— Спасибо за твое представление, Лупо. Правосудие свершилось. Теперь, мастер Транзини, мы ожидаем результатов. Зеркало нужно найти, и тогда мы выясним, правда ли то, что о нем говорят, и как его можно использовать, если оно действительно… — Он замолчал, предпочтя оставить мысль недосказанной.
— Да, — покорно ответил Транзини, у которого по спине побежали мурашки под дорогим костюмом, потому что он понимал, чем грозит ему неудача. — Мои люди найдут его.
— И, — сказала женщина по имени Венера, вставшая рядом с братом, — найдите сына. Вы слышите?
— Я слышу, великая госпожа.
Венера посмотрела на Лупо и с удовлетворенным видом оглядела мертвые тела.
— Отнесите это в болото и выбросьте, — приказала она, обращаясь к слугам. — И убедитесь, что
Ночное собрание закончилось, люди принялись собирать свои пальто и шляпы и возвращаться к своим каретам, ожидавшим снаружи.
Лупо вошел в глубокую темноту, куда не дотягивался свет факелов. Скрипач положил свой инструмент в футляр и закрыл защелки. Слуги отодвинули жаровню и стойку с оружием, сняли цепи, которыми Нунция был прикован к разломанному креслу. Его тело соскользнуло на пол, как выпотрошенная рыба. Слуги презрительно посмотрели на него и погрузили его тело, а также тела жены и детей на другую тележку, привезенную специально для этой цели. Отрубленные конечности они бросили на дно тележки так же легко, как могли бросить туда ненужные перчатки.
Когда телегу вытолкнули через нишу, ведущую к выходу на улицу, и к болоту, простиравшемуся в сотне ярдов отсюда, двое мужчин остались в зале с метлами и ведрами. Для них ночь еще не закончилась. Им предстояло отмывать здесь все до тех пор, пока не сойдет краснота с серых камней.
Наконец, факелы погасли, двери заперлись на тяжелые замки, а слуги отправились спать к семьям, храня свои секреты за семью печатями из уважения к власти
Часть первая. Внизу, среди мертвецов
Глава первая
Мэтью Корбетт шел по кладбищу. Оно представляло собой большое сосредоточение надгробий на поросшем травой холме с видом на город Альгеро на северо-западном побережье Сардинии. Красные черепичные крыши города и крепостные стены из желтого камня ярко сияли под полуденным августовским солнцем 1704 года. Здесь, на восточном побережье Средиземного моря, стоял очень жаркий день. Под кладбищенским холмом, за городом и гаванью, океан сверкал зеленью на мелководье, синевой в глубине и золотом на поверхности — отражая собой итальянский