Роберт Маккаммон – Левиафан (страница 36)
— Вам известно, кто может за нами следить?
— Нет. Если за нами и вправду следят.
— Это могут быть просто путники, которые идут в том же направлении, — предположил Мэтью.
— Возможно, — сказал Хадсон. — Кто еще знает об этом зеркале?
Камилла покачала головой.
— Понятия не имею.
— А как насчет того виноторговца, к которому вы ходили? Спагетти.
— Менегетти, — поправил Мэтью.
— Неважно. Вы ведь спросили, известно ли ему имя Бразио Валериани, верно?
Камилла наградила его весьма придирчивым взглядом.
— Хадсон, мы не идиоты, — сказал Мэтью.
— Но он единственный, с кем вы говорили?
— Единственный, — подтвердил Мэтью.
— Что ж, — Хадсон скривил губы и приподнял брови, — а в той таверне было не больше пяти десятков человек. Надеюсь, Андрадо и его люди ничего никому не выболтали… особенно тот любитель эля.
— Они тоже не дураки, — ответила Камила, на этот раз с легким возмущением. — Они знают, насколько это важно.
Хадсон переключил внимание на Мэтью.
— Ты знаешь, кто это еще может быть.
— Кто?
— Блэк. Возможно, он нашел себе лошадь или нанял повозку.
— Маловероятно, — покачал головой Мэтью. — Он говорит только по-английски и, насколько я знаю, у него с собой не было ни пенни. С другой стороны… у него были серебряные кольца.
— Именно. И он мог встретить того, кто тоже говорит по-английски. К тому же ничто не помешало бы ему ограбить какого-нибудь незнакомца на улице. Или даже убить. Ты должен признать: очень странно, что он так легко отказался от поисков зеркала, ведь оно прежде так щекотало его сатанинскую задницу… простите, леди, но это так. — Хадсон пробрался через припасы и мешки в заднюю часть повозки. Откинув парусину, он выглянул наружу. Пейзаж был холмистым, кругом стоял густой лес. Из-за того, что дорога петляла, он видел не больше, чем на четверть мили вперед. — У Андрадо есть с собой подзорная труба?
— Полагаю, что да. Она должна быть в его вещах.
Хадсон тихо хмыкнул, но продолжал стоять на страже. Мэтью подумал, что Кардинал Блэк и вправду мог напасть на их след. Если это так, значит, оставался шанс увидеть этого демона болтающимся в петле.
Через некоторое время Хадсон опустил парусину и вернулся на свое место.
— Прямо сейчас я не могу с этим ничего сделать, но я буду настороже. — Он огляделся, словно в поисках чего-то, но явно этого не нашел. — Жаль, что у нас нет карт или костей. Я бы не отказался развлечься. — Он лукаво улыбнулся Камилле. — Если, конечно, вы не хотите услышать все о моих бывших женах.
— Я думаю, она не хочет, — сказал Мэтью и обратился к Камиле. — Этот шрам на брови он получил из-за чашки, брошенной ему в голову третьей женой.
— А он свой шрам на лбу получил от какого-то адского медведя, — хмыкнул Хадсон. — О, я не выдумываю! Я и Мэтью — те еще искатели приключений. Своими историями мы можем запросто вывести из себя кого угодно.
— Я предпочитаю оставаться
— Это просто фигура речи. Я не хотел проявлять неуважение.
Она не стала комментировать его замечание.
Повозки катились дальше, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Прошло около десяти минут, в течение которых Хадсон снова отступил в заднюю часть повозки, а затем вернулся к своему наблюдательному пункту, откуда он все еще не видел ничего, кроме поросших соснами склонов холмов, низких серых облаков и пустынной дороги.
Когда Хадсон успокоился и устроился поудобнее, Камилла спросила:
— Так и сколько у тебя было жен?
— Что? — Вопрос застал его врасплох, как и Мэтью.
— Жены. Сколько их было? — повторила Камилла таким тоном, словно обращалась к великовозрастному ребенку.
Хадсон демонстративно выставил вперед десять пальцев для счета.
— Tres[36], — сказал он.
— Я так понимаю, сейчас ты больше супружескими обязанностями не скован? Ты просто бросил этих дам, или все это прошло на законных основаниях? Полагаю, в Англии есть какая-то процедура, которой бы точно последовал такой утонченный джентльмен, как ты.
— Да. То есть… нет. Я имею в виду, спасибо за комплимент. Все законно. — Он улыбнулся, и Мэтью его улыбка показалась хитрой. — А вы когда-нибудь были замужем?
— Нет.
— Так у вас амплуа чистой девы?
Зеленые глаза одарили его испепеляющим взглядом.
— Я сказала, что никогда не была
Мэтью опустил взгляд в пол. Прошло немало времени, прежде чем Камилла нарушила тишину.
— У тебя есть дети?
— А? О… нет. Во всяком случае, я так не думаю. — Хадсон шмыгнул носом. — Я просто не могу себе этого представить. Я? Отец? А ты можешь такое вообразить, Мэтью?
— Из тебя бы получился отличный отец, — буркнул он.
— Ах ты… — Неизвестно, какое грязное ругательство должно было за этим последовать, но Хадсон сдержался. Его улыбка растянулась так сильно, что было почти слышно, как скрипят мышцы его лица. — Большое спасибо.
— А я согласна, — сказала Камилла. — Я уверена, что твой опыт был бы ценным предостережением для любого впечатлительного юноши.
— Она что, оскорбила меня? — спросил Хадсон у Мэтью.
Тот лишь сильнее вжался в спинку скамьи. В данный момент он чувствовал себя третьим колесом, пятой подковой или одиннадцатым пальцем. Он решил, что лучший способ вывести себя из-под перекрестного огня — это сбежать.
— Прошу прощения, — сказал он и вышел, чтобы занять место Профессора рядом с кучером.
День продолжался, повозки двигались дальше. Холмы сбегали вниз и поднимались вверх, одна долина сменялась другой, лес становился все гуще и гуще. Дорога была испытанием для упряжек, а небо грозилось пролиться дождем.
Когда пришло время сделать остановку, чтобы дать лошадям отдохнуть от этого бесконечного и тяжкого труда, Хадсон попросил Камиллу спросить у капитана Андрадо, можно ли ему одолжить солдатскую подзорную трубу.
Капитан ответил одним из своих самых мрачных взглядов, но отдал ему полированный латунный прибор, предупредив, чтобы он не уронил его и не испортил фокусировку.
Они снова тронулись в путь, и Мэтью сел рядом с кучером, который, — хотя и не был таким мрачным, как капитан, — бормотал по-испански что-то похожее на проклятия из самых грязных переулков Мадрида.
В тот день солнце почти не проглядывало из-за туч. С первыми голубоватыми тенями сумерек начался затяжной дождь, из-за которого Мэтью пожалел, что у него нет непромокаемой моряцкой куртки, но, увы, на нем была только сухопутная одежда, в которой вскоре стало сыро и неудобно. Кучер рядом с ним тоже промок и начал ругаться громче.
За очередным холмом, где облака клочьями разорванного белого полотна висели между деревьями, в долине перед ними растянулась деревня Паппано и ее виноградники.
Когда две большие повозки повезли группу дальше, стало ясно видно, что большинство небольших деревянных домов сгорели дотла, а те немногие, что были построены из бурого камня, не сумели сохранить в целости свои окна и крыши. Вокруг руин в лесу виднелись следы опустошающего пожара. С черных скелетов деревьев капала дождевая вода, которой потребуется еще очень много времени, чтобы возродить здесь жизнь. Несмотря на то, что эта местность была разрушена довольно давно, Мэтью все еще улавливал слабый запах пороха и горелой земли. То, что раньше было виноградниками, покрывавшими склон холма примерно в трехстах ярдах от деревни, теперь было лишь изрытой землей, на которой росли сплошь сорняки и кустарники.
Все было мокрым от дождя и мрачным из-за трагичного и бессмысленного спора о том, какая королевская семья — Бурбоны или Габсбурги — правят испанской короной. В их противостояние так или иначе была втянута почти вся Европа.
Мэтью увидел несколько зданий среди руин. Казалось, они уцелели чуть лучше, чем другие, но тоже были тронуты разрухой. И все же… сквозь сумеречную дымку Мэтью различил более крупное строение с остроконечной крышей, стоявшее на вершине холма и окруженное густым лесом. Похоже, это была вилла. Вероятно, дом владельца виноградника, который, очевидно, любил жить на широкую ногу и был достаточно состоятельным, чтобы позволить себе это.
— Там наверху большой дом, — сказал Хадсон, выглядывая из повозки через плечо Мэтью. — Но не похоже, что там кто-то есть. — Он посмотрел в подзорную трубу Андрадо. — Окна разбиты, в стенах пара больших дыр. От пушечного выстрела. Кажется, это…
На этих словах дождь забарабанил так сильно, что лошади заржали и задрожали, как будто их хлестнули кнутами.