Роберт Маккаммон – Король Теней (страница 99)

Фавор схватил посох и принялся постукивать им по камням перед своим креслом, вглядываясь в непроницаемую дымку. Мэтью и ДеКей заметили, что челюсти Фавора начали двигаться, на лице напрягся каждый мускул.

— Остин, — снова повторил Мэтью. — Он был первым, кого принесли в жертву? Вам тогда было… я полагаю, немного больше тридцати?

Посох начал постукивать быстрее.

В голове Мэтью начал формироваться еще один очень важный вопрос.

— Кто был здесь королем до вас?

Посох перестал постукивать.

— До вас был другой король, не так ли? — подтолкнул Мэтью. — Кто? Ваш отец? Скажите мне, Фавор. Вы не можете этого не знать!

Фавор сидел, словно замороженный. Его рот был вялым, глаза мертвыми.

— Фавор! — ДеКей начал трясти старика за плечо, но отдернул руку, так как подумал, что король мог умереть на месте... Пока что древний монарх еще дышал, пусть медленно и неглубоко. — Что с ним случилось? — спросил ДеКей.

— Он впал в транс, — ответил Мэтью, — потому что не может ответить на вопрос.

Оставаться здесь не было смысла: даже в тени жара начала плавить маску ДеКея. Они отвернулись от молчаливой, неподвижной фигуры, которая все еще сжимала посох до белизны в костяшках пальцев.

Когда они спустились вниз и направились вдоль по коридору — каждый в своих мрачных мыслях — Мэтью решил проверить душевное состояние ДеКея и узнать, насколько на него подействовали пары.

— Мы должны убираться отсюда, — сказал Мэтью. — Если мы этого не сделаем, мы никогда не найдем зеркало.

— Зеркало? — переспросил ДеКей. — Зеркало... да, Дженни показала мне... То есть... — Он остановился, и Мэтью остановился рядом с ним. — То есть, Апаулина показала мне. — Казалось, он внезапно осознал, что говорит. Здоровый глаз моргнул в замешательстве. — Вы имеете в виду это зеркало?

— Нет. — Мэтью понял, каково душевное состояние ДеКея. Не настолько плачевное, как у многих других, но, определенно, ослабленное. — Я имею в виду зеркало, которое мы отправились искать. В Италии. Зеркало, которое...

— О… да! — тихо сказал ДеКей. — Да, я действительно помню… что-то об этом. — Уголок его губ слегка приподнялся. — Демоны, — сказал он с оттенком насмешки, как будто в глубине души он никогда по-настоящему не верил в силу зеркала.

— Да. Демоны.

— Я помню, — кивнул ДеКей. — Да, я помню, что я собирался приказать… если это все действительно реально. Если бы зеркало было… настоящим.

Мэтью ждал, потому что знал, что ДеКей собирается рассказать ему. И, по правде говоря, ему и впрямь нужно было кому-то рассказать.

— Я хотел… того, чего может хотеть каждый человек, — сказал он тихим, задумчивым и печальным голосом. — Я хотел… начать все сначала с определенного момента, зная все то, что я знаю сейчас. Это так ужасно, Мэтью?

— Нет, — ответил решатель проблем. — Это не ужасно.

ДеКей вздохнул, как будто отпуская что-то, за что он очень долго держался, и двое мужчин продолжили свой путь.

Глава сорок пятая

В десять минут двенадцатого канаты «Амики» были отвязаны от свай, Мэтью поднял паруса, чтобы поймать ветер, Кардинал Блэк сел на место рулевого на корме, положив руку на румпель, и маленькая лодка отправилась в путь.

Впереди ждала кромешная тьма открытого моря. Волны целовали корпус, простые паруса раскрывались от ветра и начинали набирать скорость, уводя «Амику» все дальше от гавани.

Это, несомненно, было рискованное путешествие.

Прямо под рулем располагался импровизированный компас, состоящий из деревянного полукруга с несколькими раскрашенными секторами для обозначения углов. Блэк использовал свою трутницу, чтобы зажечь фитиль масляной лампы, установленной в более-менее прочном деревянном корпусе. Все бы хорошо, но в лампе было мало масла, а никакого дополнительно топлива для нее на борту не было. Мэтью надеялся, что света хватит хотя бы до утра, но в глубине души сомневался в этом. Он сосредоточился на том, чтобы ни главный парус, ни малый кливер[67] не развевались из-за потери ветра. Его главная работа заключалась в перемещении стрелки, чтобы поймать ветер. Кроме того, он рассматривал звезды и отчаянно надеялся, что его пострадавшая память не подведет, потому что море могло жадно проглотить «Амику», и малейшая ошибка могла привести к проигрышу еще до начала основной игры.

— Поверните на два румба[68] влево! — крикнул Мэтью, используя секции компаса в качестве «румбов». Блэк подчинился, и Мэтью снова повернул стрелку, чтобы максимально использовать ночной бриз, который, к сожалению, был слабоват и едва шевелил его волосы и бороду.

Сидя у постели Хадсона, когда день только начал клониться к вечеру, Мэтью был рад увидеть, что глаза Великого открылись, когда Лучанза принес ему еще одну ложку коричневой лекарственной жидкости и глоток воды. Влазарет пришла пожилая женщина с седыми кудрями и добрыми голубыми глазами, и Мэтью предположил, что она будет дежурить ночью, когда доктор уйдет спать. Мэтью вдруг стало любопытно, где живет Лучанза? Неужто прямо над лазаретом?

Хадсон повернул голову к другу, и сразу стало ясно, что сосредоточиться на нем стоит для него огромных усилий.

— Я здесь, — сказал Мэтью.

— Так… я еще не умер?

— Тебе до этого далеко.

— Сдается мне… ты ошибаешься, мальчик…

— Я хочу, чтобы ты сейчас выслушал меня очень внимательно. Не закрывай глаза, слышишь? Есть план, как вытащить нас всех с этого острова. Это может занять несколько дней. Я прошу тебя… нет, я приказываю тебе держаться за жизнь так, как ты никогда прежде не держался даже за кружку эля и красивых женщин. Ты понимаешь меня?

Мутные глаза Хадсона на пепельном лице оставались открытыми, но он ничего не говорил.

— Несколько дней, — повторил Мэтью. — Я знаю, ты сможешь продержаться. Просто вспомни, через что тебе уже доводилось пройти.

— Это меня и убивает, — выдавил Хадсон. — Ты можешь… принести мне… судно? По-моему, я сейчас обделаюсь.

— Я принесу, только пообещай мне, что ты будешь держаться. Пожалуйста, Хадсон! Сделай это для меня.

— Ты сказал… мы уедем с острова. Да?

— Да! Как можно скорее!

Выражение новой боли промелькнуло на лице раненого.

— Но… Мэтью… оставить мою лодку? Моих друзей? Оставить… этот рай? Нет, я лучше умру.

О, Боже, — подумал Мэтью. Хадсон был слишком сильно околдован этим адом. Ни одно зачарованное зеркало не извергало столько тайных демонов, сколько Голгофа!

— Нью-Йорк, — сказал Мэтью, хотя даже ему самому это название показалось слишком странным. — Мы должны вернуться в Нью-Йорк.

— Куда?

Вот, как все началось, — понял Мэтью. Мало-помалу очарование Голгофы вторгалось в разум, представляя этот остров раем для человека, и люди здесь забывали обо всем остальном, что есть на картах. Даже тот доктор, который сейчас стоял и совещался со своей медсестрой… прибывший сюда на итальянском корабле, который либо потерпел здесь крушение, либо точно так же зашел за припасами, верил, что действительно родился здесь. Он стал частью этого острова, потому что, как сказал король Фавор, здесь существовала проблема с численностью населения. Конечно. Великий Король понимал, что для увеличения населения необходима «новая кровь» извне. Вдобавок нужно было больше людей, чтобы можно было вовремя накормить голгофа.

Этот доктор… вероятнее всего, забыл, что когда-либо поднимался на борт корабля. Забыл место своего рождения и собственную историю. Действительно ли его звали Лучанзой, или это имя начертало для него перо Фрателло? К слову, действительно ли самого Фрателло звали так, как он представлялся? Скорее всего, нет.

Мэтью отвлекся от своих мыслей, потому что по щекам Великого внезапно полились слезы.

— Мэтью… — прошептал он. — Мэтью… пожалуйста… если мне суждено умереть… я хочу, чтобы это случилось здесь, рядом с моими друзьями. Моими спутниками по лодке. У меня… я… я никогда не чувствовал себя таким свободным. Пожалуйста, не заставляй меня… уплывать отсюда.

Мэтью крепко зажмурился. Когда он открыл глаза, Хадсон уже смотрел в потолок, а по лицу нисходили дорожки слез. Мэтью испугался, что он умер, но он все еще дышал.

— Хорошо, — ответил Мэтью. — Тебе не обязательно уезжать. На самом деле, твои спутники ждут тебя. Ты должен понимать: они больше не отправятся на рыбалку, пока ты к ним не присоединишься.

Хадсон снова повернул голову.

— Правда?

— Правда. Что мне им сказать?

Хадсон перевел дыхание и даже слегка — совсем слегка — приподнялся на кровати. Вероятно, он сделал это потому, что ему вовремя не подставили судно…

— Скажи им, что я… их не подведу.

— Это именно то, что они хотят услышать. А теперь… мне нужно идти. Но мы скоро увидимся, да?

— Да.

Когда Мэтью встал со стула и направился к доктору, чтобы на импровизированном языке жестов — комичном, если что-то в этой ситуации может быть смешным, — сказать ему, что может понадобиться, Хадсон вдруг выдохнул:

— Бром. Где Бром?

Реальность — это проклятие Голгофы, — подумал Мэтью, и, держа это в голове, сказал:

— Я не знаю этого имени.

— Да? Странно… он снился мне… он мой старый товарищ.

— Пусть тебе приснится рыбалка, — с тяжелым сердцем сказал Мэтью. — До скорой встречи!