Роберт Маккаммон – Король Теней (страница 42)

В течение следующего часа раздался стук в дверь, которого Адам ожидал. Но когда Черный Ворон открыл дверь, чтобы впустить краснолицего мэра и седобородого шерифа Оксли, Адам был спокоен. Что-то в нем изменилось, чего он пока не мог объяснить, поэтому он остался сидеть в своем кресле перед камином, когда мужчины собрались вокруг него. Мать заняла позицию у него за спиной, положив руки ему на плечи. Она дрожала, а Адам был спокоен и смотрел на собравшихся так, словно ему было плевать на весь мир.

— Этот мальчишка, — свирепствовал мэр Килер, — ослепил моего сына! Ударил его камнем и вырвал ему глаз. Я требую справедливости! Сейчас же!

— Наш сын защищался, — пролепетала Эстер Блэк. — Не больше и не меньше.

На мгновение воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Затем мэр обратил злобный взгляд голубых глаз на викария.

— Вы позволяете своей жене говорить до того, как ей разрешат?

Черный Ворон начал было отвечать, но затем опустил взгляд в пол, и Адам понял, что, несмотря на всю неистовую ярость и решительное многословие отца в субботу, сейчас он был поражен и… напуган. В этот момент на глаза Адама навернулись слезы, потому что он увидел ужасную правду, заставившую его пожалеть, что он сам не ослеп.

— Я скажу вам, чего я хочу, — продолжал Килер, теперь уже обратившись к шерифу. — Я хочу, чтобы этого мальчишку посадили в тюрьму сегодня же вечером! Хочу, чтобы он провел в колодках не менее двух дней и ночей, а после этого вернулся за решетку, пока судья Гатри не приедет сюда и не вынесет приговор. Это ясно?

— Вы хотите посадить нашего сына в тюрьму за то, что он защищался? — Щеки Эстер покраснели, а в глазах загорелся огонь.

— То, что вы называете защитой, — возразил мэр, — было почти убийством. Мальчики просто веселились. Они сказали, что собирались бросить его в озеро, только и всего. По-вашему, это достаточная причина, чтобы ослепить моего мальчика? — Килер обратил свой рассвирепевший взгляд на Адама. — А ты сидишь тут, такой самодовольный! Тебе есть, что сказать?

Адам на мгновение задумался, а затем кивнул и ответил.

— Да, сэр. Я не думаю, что ваших идей достаточно. Почему бы вам не пойти дальше и не приказать отрубить мне голову и…

— Замолчи! — рявкнул Енох и потянулся, чтобы схватить сына за подбородок. — Следи за своим языком в присутствии мэра!

Адам злобно улыбнулся отцу в лицо и отвел его руку в сторону.

— Я не буду стоять в стороне и терпеть это, — сказала Эстер. — Я не стану, ясно вам? Посмотрите на синяки на лице моего мальчика!

— Синяки заживают, — ответил Килер. — А то, что сделали с моим мальчиком… — Он внезапно задрожал, как будто реальность оказалась для него слишком тяжелой. — Это не заживет! — воскликнул он, его голос был хриплым. Он отвернулся от Эстер и посмотрел на Еноха. — Теперь слушайте меня, викарий. Неважно, как это случилось, но это случилось, и то чудовище, которое вы называете сыном, заплатит за это. Шериф, поднимите его!

— Енох! — выкрикнула Эстер. — Не дай им этого сделать!

— Подождите… — Голос Черного Ворона был бледной тенью его субботнего выступления. — Пожалуйста… мэр, шериф… разве мы не можем…

— Нет, мы не можем, — перебил Килер. — Мы забираем его. И я скажу вам еще одну правду: я виню вас так же сильно, как этого мальчишку. Может быть, вы и учили его Книге Бытия и всему остальному, но ничто не поможет, если в его душе живет дьявол! Да! Именно дьявол мог причинить такую чудовищную боль моему Дэви! Посмотрите на него, он же сидит и ухмыляется, будто он горд собой! Что, негодяй? Почувствовал себя мужчиной, причинив вред моему мальчику? Жители тоже будут ухмыляться, когда тебя поведут в тюрьму, дрянное ты отродье! Забирайте мальчишку, Оксли!

Прежде чем шериф успел ответить, Эстер крепче сжала плечи Адама. Она умоляюще посмотрела на Оксли, и слезы потекли по ее щекам.

— Пожалуйста, сэр, — взмолилась она, ее голос был мягким и трепещущим. — Я умоляю вас! Пожалуйста…

Оксли уставился в пол.

— Мне очень жаль, миссис Блэк. Мне правда очень жаль. Но… это моя работа.

— Хорошо, — сокрушенно ответила она. — Хорошо, но я попрошу вас об одной вещи. Я умоляю вас обоих позволить мне провести еще одну ночь с моим сыном. Утром… вы можете прийти за ним, и он пойдет с вами. Но… не сейчас, прошу вас. Не так. Подарите мне эту последнюю ночь, прошу вас.

— Чтобы он до рассвета сбежал? — Килер скрестил руки на своей бочкообразной груди и замер. — Я говорю «нет». Оксли?

Шерифу понадобилось некоторое время, чтобы ответить, потому что он, казалось, был куда больше заинтересован в том, чтобы ковырять ботинком пол.

— Ну… — протянул он наконец. — Может быть, в том, что она говорит, есть смысл. Я имею в виду, может, за всю ту хорошую работу, что они проделали, они заслуживают некоторого… послабления, и стоит дать ей то, что она просит?

— Моя жена Люси сейчас сидит с нашим ослепшим сыном, который корчится от боли, и ей плевать на «хорошую работу» этих двоих! Пошли они на хер со своими запросами!

— Следите за языком! — сказал Оксли, вложив в это все свои силы. — Вы находитесь в святом доме!

— Если ты позволишь этому мальчишке остаться здесь, он уйдет. Запомни это!

— Куда ему идти? — спросила Эстер. — Ему же всего четырнадцать лет.

— Когда мне было четырнадцать, я уже два года работал в угольной шахте! — зарычал Килер. Его гневное опухшее лицо повернулось к Еноху. — А что скажете вы?

Язык Черного Ворона высунулся, чтобы облизать губы. Он хотел заговорить, но не произнес ни слова и продолжил стоять — безмолвно, как каменные плиты, усеивающие кладбище шахтеров, от которых отвернулась удача.

— Вот, что я скажу, — объявил Оксли. — Как шериф, я здесь принимаю решения. Эстер, вы с Енохом подготовите мальчика к рассвету?

— Подготовим.

— Для меня этого достаточно. Наше время здесь истекло, мэр.

— Вы пожалеете, Оксли! Вы совершаете большую ошибку и, клянусь Богом, вы за это заплатите!

— Я даю им ночь, — сказал шериф, его тон был бескомпромиссным. — Мне жаль Дэви, и судья Гатри назначит приговор, когда приедет сюда в следующем месяце. Но на сегодня наше время здесь истекло. Идемте. Я не хочу, чтобы вы возвращались сюда без меня сегодня вечером, вы поняли? Я серьезно, Джеррод. Давайте оставим их в покое.

Килер мог бы продолжить свирепствовать, но вместо того, подобно Черному Ворону, превратился в соляной столп. Каким бы могущественным ни был мэр, последнее слово и окончательная власть принадлежали шерифу.

Оксли подошел к двери, открыл ее навстречу ветреному вечеру и придержал ее для Килера, который повернулся к Эстер и сказал:

— С первыми лучами солнца я вернусь. Попомни мои слова, женщина.

Дверь закрылась.

В камине тихо потрескивали дрова. Несколько минут в комнате царила тишина, затем раздался хриплый надтреснутый голос:

— Встань.

— Енох! Оставь его в покое! Разве он не...

— Ты, заткни свой рот! Господи Боже, посмотри, в какую беду мы попали! Встань, я сказал!

Адам неспешно поднялся на ноги. Его первым побуждением было опустить подбородок в знак покорности, потому что его отца настиг «момент безумия», и запах его был страшен, почти как вонь горящего масла, пролитого из разбитой лампы, но вместо того он поднял голову и посмотрел в разъяренные, покрасневшие глаза.

— Ты, — процедил Черный Ворон сквозь зубы, — опозорил нас. Хуже! Ты принес сомнения в этот дом. В мой дом. В мою церковь. Ты хоть представляешь себе, что будут говорить люди о нас — обо мне — с этого дня и до следующей субботы? Неужели ты думаешь, что хоть кто-то продолжит слушать меня, когда узнает, что в сыне Еноха Блэка столько жестокости?! Не смей открывать свой поганый рот! — Он поднял руку и остановил ее у самого лица своей жены, которая и вправду открыла рот, чтобы возразить. Рука задрожала, сжалась в кулак и уперлась обратно в бок. —Ты слышал, что сказал Килер? Дьявол в душе. Ты слышал это, мальчик? На рассвете не он один будет говорить такое. Ты заставил их засомневаться в том, что я смогу вести к Богу свою паству, потому что я не могу привести к нему даже свою семью! Ты хоть представляешь себе, что ты наделал?! Вред, который ты причинил каждому мужчине, женщине и ребенку в этом городе?

— На меня напали, — сказал Адам. — Я должен был защищаться…

— ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ НИЧЕГО ДЕЛАТЬ! — взревел Енох, и от ярости у него изо рта полетела слюна, а водянистые глаза вылезли из орбит. — ТЕБЕ НУЖНО БЫЛО ТОЛЬКО УЙТИ!

— Я не мог, — последовал спокойный ответ.

— Ты мог! Господи Боже, лучше бы они действительно бросили тебя в это проклятое озеро! О, Господи… о, Господи, что ты натворил… ты даже не понимаешь… — Енох приложил руку к своему влажному лбу и пошатнулся.

Эстер подалась вперед и сказала:

— Енох... пожалуйста, позволь ему... — Но она резко замолчала, когда рука, только что утиравшая лоб Черного Ворона, внезапно сжала ее горло. Со сдавленным вздохом она отстранилась, запнулась и чуть не упала на пол. Отступив назад, она оказалась в том участке комнаты, что был плотнее всего укрыт тенями.

Енох обратился к своей жене, глядя на сына пустыми и мертвыми глазами:

— Принеси ремень.

Она заколебалась, прижав обе руки к горлу, а затем отступила еще на несколько неуверенных шагов в угол и прижалась спиной к камням.