Роберт Лоуренс Стайн – МЕРТВЫЙ БОЙФРЕНД (страница 32)

Я смотрела, как она поспешно уходит. Ни одна из нас так и не притронулась к своему салату. Но я почувствовала себя гораздо лучше, зная, что у меня есть настоящая подруга, которая мне верит, верит в мою историю, несмотря на то, что та звучит безумно.

Как, интересно, она собирается помочь мне? Я понятия не имела. Но теперь я была не одна.

Я направилась к выходу. Один из ребят из школы окликнул меня. Я помахала им, но не стала подходить.

Я побродила по торговому центру, глазея на витрины, но ничего по-настоящему не видя. Центр был почти пуст. Многие столики в ресторанном дворике на первом этаже были заняты. Но заскучавшие продавцы стояли в пустых магазинах, опершись на прилавки, и, не отводя глаз от часов, ждали девяти вечера, когда они смогут закрыться.

Я вспомнила, что мне нужно купить подарок отцу на день рождения. Через проход я заметила магазин «Brooks Brothers»³ . Я сделала к нему пару шагов и остановилась. Я была не в настроении что-либо покупать.

Я глянула на телефон. Пора было отправляться к Джули. Моя машина была припаркована на противоположном конце, рядом с «Синеплекс». Я быстрым шагам направилась мимо магазином, не видя ничего, кроме сплошного пятна цветов и огней.

Моя машина в одиночестве стояла в ряду Б. Я почувствовала, как по задней части шеи пробежал холодок. Парковки наводят на меня ужас. Я вспомнила парня, пытавшегося ограбить меня после работы той ночью. На пустынной парковке ты абсолютно уязвим.

Колеса машины взвизгнули, когда я направилась по петляющему проходу к выходу.

Джули живет на Банк-стрит, недалеко от торгового центра. У нее две младших сестры, так что ее семья состоит из пяти человек. У них маленький дом, такой небольшой коттеджик. Кухня, столовая и гостиная — все находятся в одной большой комнате. У сестер Джули одна спальня на двоих.

Джули говорит, что ей такая теснота не мешает. Ее основная жалоба касается того, что в доме всего одна ванная. Когда ее сестры делают там прически, это может длиться часами!

Она говорит, что любит свою семью, потому что они все довольно спокойные. Склоки вспыхивают только когда всем надо в ванную. Я знаю, что до того, как мистер Нелло повредил спину, они собирались переехать в дом побольше. Он был ассистентом менеджера в «Уолмарт», но в результате несчастного случая во время разгрузки грузовика получил инвалидность.

Обо всем этом я успела подумать по пути к ним. Наверное, я просто пыталась думать о чем-нибудь нормальном, пыталась держаться подальше от своих жутких проблем. Спустя пару минут я припарковала машину на обочине и ступила в их небольшой квадратный двор. К крыльцу были прислонены скутеры ее сестер. На низком вечнозеленном кустарнике у подножия крыльца висела скакалка.

Я глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и на секунду задержала дыхание. Затем поднялась по узким ступенькам и позвонила в звонок.

Дверь почти сразу же распахнулось. Джули торжественно поприветствовала меня.

— Привет, Кейтлин. Входи.

Я вошла в крохотную прихожую. Увидела стоящих там людей. и не смогла сдержать крик:

— Что вы здесь делаете?

38

Я попалась в ловушку, Дневник.

За спиной у Джули стояла моя мама, ее глаза были мокрыми, подбородок дрожал, как всегда, когда она расстроена. За ней стоял папа, положив одну руку на дрожащие мамины плечи. Он смотрел на меня, как будто не узнавал.

— Входи, — сказала мама. — Сядь, Кейтлин.

Она говорила медленно, мягко, как разговаривают с больными людьми.

Я увидела, что в задней части комнаты на диване жмутся друг к другу родители Джули. Щеки Джули были ярко-розовыми. Она видела, что я в ярости из-за ее предательства.

— Мне пришлось позвонить им, Кейтлин, — сказала она, крепко сжимая руки перед грудью. — У меня не было выбора.

— Почему? — холодно сказала я и стиснула зубы. — Почему ты решила, что должна заманить меня в ловушку.

— Никто никого никуда не заманивает, — сказала мама.

— Что я должна была делать? — спросила Джули, готовая расплакаться. — То, что ты говорила… То, что ты рассказывала мне в ресторане, было полным безумием… Я беспокоилась о тебе. Серьезно беспокоилась. Тебе нужна помощь, Кейтлин. Я хочу сказать… — ее голос прервался.

Мама взяла меня за руку и сжала ее двумя ладонями.

— Мы приехали так быстро, как только смогли. Джули сказала, что у тебя нервный срыв.

Нервный срыв?

Не отпуская мою руку, она смотрела мне в глаза своими заполненными слезами глазами. Папа взял меня за руку и потащил к дивану.

— Садись. Давай, садись. Тебе плохо. Я вижу по твоим глазам.

— Спасибо, доктор, — с сарказмом заметила я.

— Приготовить кому-нибудь кофе или чай? — встряла миссис Нелло.

Ей никто не ответил.

Я слышала, как наверху в своей комнате болтают сестры Джули. У меня появилось непреодолимое желание вырваться от родителей, подняться наверх и присоединиться к ним.

— Простите нас за вторжение, — сказала моя мама маме Джули.

— Ничего страшного. Я все понимаю. Если я могу что-нибудь сделать…

— Кейтлин, прости меня, — продолжала извиняться Джули. Она стояла у входной двери, как будто боялась подходить ко мне ближе. — Ты моя подруга, — сказала она. — Я не могла просто смотреть на твои проблемы. Пожалуйста, прости меня.

— Нечего прощать, — за меня ответил мой отец. Он сел на диван рядом со мной, оставив между нами пространство, словно я заразная или являюсь каким-то диким животным, которое может напасть на него, если он подойдет слишком близко.

Мама стояла надо мной, скрестив перед собой руки.

— Расскажи нам то, что ты рассказала Джули. Хорошо, Кейтлин. Расскажи нам эту историю, чтобы мы смогли тебе помочь. Не бойся.

— Вы не понимаете! — закричала я. — Не понимаете! Это не история. Я не рассказывала Джули историю! Вы не понимаете!

Я кричала во все горло, понимая, что в этот момент выгляжу действительно как сумасшедшая.

— Крики не помогут, — мягко сказал папа.

— Это тоже не поможет, — огрызнулась я.

— Давай поговорим, — сказала мама и жестом показала мне подвинуться, чтобы она могла сесть с другой стороны от меня. — Семьи так делают, Кейтлин. Помогают друг другу.

Они с отцом говорили со мной, как с душевнобольной, а от их слезливых взглядов меня затошнило.

— Вот сами об этом и говорите! — крикнула я, вскочила на ноги, оттолкнула маму с дороги, обогнула Джули, которая сдавленно вскрикнула, и вылетела в дверь.

Я выскочила на крыльцо и захлопнула за собой дверь, приглушив их крики и просьбы вернуться. Я сделала глубокий вдох свежего теплого весеннего воздуха, спрыгнула с крыльца и побежала.

Я нерешительно глянула на свою машину, припаркованную на обочине. Нет. Мне нужно было бежать. Нужно было выбегать свою злость. Нужно было чувствовать, как лицо обдает воздухом, и позволить тишине очистить мой разум.

Наклонив голову, я ускорилась, сумка стучала мне по плечам. Я бежала сквозь ночь, размахивая руками. Мимо темных в массе своей домов, крохотных лужаек, пустого участка со знаком «ПРОДАЕТСЯ» на обочине, узкой детской площадки с качелями и горкой.

Они думают, что я сошла с ума.

Джули думает, что я сошла с ума.

Моя подруга.

Я так и знала, что так будет, если я кому-нибудь признаюсь. И вот теперь я бежала на полной скоростью в ночь, как какое-нибудь животное, бежала бог знает куда. Одна.

Дина Фиар не могла мне помочь. И Джули. Бог свидетель, родители мне тоже не помогут. Они выглядели так, словно готовы запереть меня.

И вот я бежала вдоль улицы. Пробежала два квартала, затем третий, то вбегая в тускло-желтый свет уличных фонарей, то выбегая из него. Свет, потом тень.

Мне всю оставшуюся жизнь придется провести в тени?

Я не могла бежать вечно. Даже в своем невменяемом состоянии я понимала, что рано или поздно мне придется вернуться домой. И что тогда?

Мои ботинки стучали по мягкой траве. Где-то вдалеке раздались три коротких автомобильных гудка. Кроме этого было слышно лишь буханье моих ботинок по мокрой от росы земле.

Приблизившись к автобусной остановке на углу, я резко остановилось. Мне понадобилось время, чтобы восстановить равновесие. Я тяжело дышала, у меня болело в груди.

Я словила себя на том, что продолжаю размахивать руками; сумка, висящая на плече вдруг показалась мне очень тяжелой. Остановившись, я попыталась восстановить дыхание и уставилась на стеклянную автобусную остановку, освещенную высоким фонарем.

Уставилась на ярко-красное пятно за стеклом. Сильно присмотрелась, сфокусировала взгляд… и поняла, что красная клякса представляет собой красную толстовку. Через стекло остановки я увидела красную толстовку. И парня, на котором она была надета. На его голову был накинут капюшон. Парень, ссутулившись, сидел на краю скамейки, топая одной ногой.

Блэйд. Он меня не видел. Он сидел ко мне спиной, как будто ждал автобус. Но я знала. Знала, что он ждет меня.