Роберт Ладлэм – Уик-энд с Остерманом (страница 6)

— Я понимаю, что ты имеешь в виду… Ну, когда-нибудь.

— Конечно. А тем временем присматривайся к Канзасу и занимайся своими лошадками.

Хмыкнув, Остерман вылез с другой стороны бассейна. Он снова подумал о Таннерах. О Джоне и Элис Таннерах. Он дал их имена в Швейцарию. Цюрих проявил искренний энтузиазм.

Бернард Остерман напряженно размышлял. Как-то надо убедить жену.

Во время уик-энда ему придется серьезно поговорить с Джоном Таннером.

Данфорт вышел в холл своего дома в Джорджтауне и открыл дверь. Лоренс Фассет из ЦРУ, улыбнувшись, протянул ему руку:

— Добрый день, мистер Данфорт. Эндрю позвонил мне из Маклина. Мы как-то встречались… но я уверен, что вы не помните. Для меня это честь, сэр.

Данфорт посмотрел на этого необычного человека и улыбнулся в ответ. Досье ЦРУ гласило, что Фассету было сорок семь лет, но выглядел он куда моложе. Широкие плечи, мускулистая шея, гладкое лицо под коротким светлым ежиком — все это напоминало Данфорту, что близится его семидесятый день рождения.

— Конечно, я помню. Входите, пожалуйста.

Фассет вошел в холл, и его внимание привлекли несколько акварелей Дега. Он подошел поближе:

— Они в самом деле прекрасны.

— Так и есть. Вы в этом разбираетесь, мистер Фассет?

— О нет. Я просто восторженный любитель… Моя жена была художницей. Нам довелось провести немало времени в Лувре.

Данфорт знал, что не стоит интересоваться женой Фассета. Она была немкой и поддерживала тесные связи с Восточным Берлином. Там и убита.

— Да-да, конечно. Прошу вас вот сюда. Грувер ждет вас. Мы в патио смотрели программу Вудворда.

Двое мужчин вышли в небольшой дворик, вымощенный кирпичом. Джордж Грувер поднялся с места:

— Привет, Ларри. Дела вроде начинают двигаться.

— Похоже. Я этого ждал.

— Как и все мы, не могу не добавить, — заметил Данфорт. — Выпьете?

— Нет, благодарю вас, сэр. Если вы не против, я бы хотел как можно скорее перейти к делу.

Трое мужчин сели вокруг керамического столика.

— Тогда давайте начнем с того, на чем мы сейчас остановились, — сказал Данфорт. — Что представляет собой план неотложных действий?

Фассет слегка смутился:

— А я думал, что все одобрено вами.

— О, я читал сообщения. Просто я хотел бы получить информацию от человека, который непосредственно занимался этим делом.

— Хорошо, сэр. Фаза первая завершена. Таннеры, Тремь яны и Кардоне — все в Сэддл-Уолли. Никаких отпусков у них не планируется, так что будут на месте всю следующую неделю. Эту информацию подтверждают наши источники. В городе тринадцать агентов, и все три семьи находятся под постоянным наблюдением… Все телефонные разговоры перехватываются. Установить это невозможно. Лос-Анджелес сообщил, что Остерманы вылетают в пятницу рейсом 509 и прибывают в аэропорт Кеннеди в 4.50. Как правило, они сразу же берут такси и направляются в пригород. За ними, конечно, последует наша машина…

— А что если они изменят своим привычкам? — прервал его Грувер.

— В таком случае они не летели бы этим самолетом. Завтра мы пригласим Таннера в Вашингтон.

— В данный момент он ни о чем не догадывается, верно? — осведомился Данфорт.

— Никоим образом — если не считать патрульную машину, которую мы используем, если завтра утром он заартачится.

— Как, по-вашему, он все это воспримет? — наклонился вперед Грувер.

— Я думаю, будет просто вне себя.

— Он может отказаться сотрудничать, — сказал Данфорт.

— Не похоже. Если я все выложу, выхода у него не будет.

Данфорт посмотрел на собранного мускулистого человека, который был преисполнен такой уверенности:

— Вы не сомневаетесь, что мы добьемся успеха? Вы убеждены в этом?

— У меня есть для этого основания, — Фассет твердо встретил взгляд старика. Когда он продолжил, голос его обрел суховатую интонацию: — Они убили мою жену. Они настигли ее в два часа на Курфюрстендам — пока я был «задержан». Она пыталась найти меня. Вы это знаете?

— Я читал досье. Примите мои искренние соболезнования.

— Мне не нужны ваши соболезнования. Эти приказы поступали из Москвы. И я доберусь до них. Я доберусь до «Омеги».

Часть вторая

2. Понедельник — 10.15

Выйдя из лифта, Таннер направился в свой кабинет по коридору, устланному толстым ковром. Около получаса он провел у монитора, просматривая запись. Она подтвердила то, о чем сообщали газеты: Чарльз Вудворд сделал из заместителя госсекретаря Аштона посмешище.

Представляю себе, в каком состоянии находится сейчас множество людей в Вашингтоне, подумал он.

— Ну и шоу, правда? — сказала его секретарша.

— Туши свет, как говорит мой сын. Не думаю, что нас ждут приглашения на обед в Белый дом. Звонил кто-нибудь?

— Весь город. Главным образом, поздравляют. Я оставила список на вашем столе.

— Это приятно. Они пригодятся. Что-то еще?

— Да, сэр. Дважды звонил человек из Федеральной комиссии по средствам коммуникации. По фамилии Фассет.

— Кто?

— Мистер Лоренс Фассет.

— Обычно мы имели дело с Кренстоном.

— Так я и ответила, но он сказал, что дело срочное.

— Может быть, Государственный департамент собирается арестовать нас еще до захода солнца…

— Сомневаюсь. Скорее всего, они обождут денек-другой, чтобы все это не походило на сведение политических счетов.

— Вы лучше перезвоните ему. У этой комиссии вечно все важное и спешное.

Войдя в кабинет, Таннер сел за стол и пробежал поступившие послания. Он улыбнулся: даже конкуренты были поражены.

Зажужжал телефон внутренней связи.

— Мистер Фассет на проводе, сэр.

— Благодарю.

Таннер нажал соответствующую кнопку:

— Мистер Фассет? Простите, меня не было на месте, когда вы звонили.

— Это я должен извиниться, — ответил вежливый голос на другом конце провода. — Просто у меня сегодня напряженное расписание, а вы стоите первым номером.

— Что за проблемы?

— В общем-то обычные, но довольно спешные, если коротко. Документы, которые вы представили в мае, создают нам некоторые проблемы.

— Что? — Джон припомнил разговор, произошедший несколько недель назад. В памяти всплыли слова Кренстона, что, мол, это совершенно несущественно. — Чего не хватает?