Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 30)

— Смотрите. Они не беспокоятся, что мы за ними гонимся, верно? Более того, можно сказать, они хотят, чтобы мы за ними гнались в самый конец города, так?

— Кончайте тянуть! — сказал комиссар. — Если у вас есть объяснение, выкладывайте.

— Объяснение мое, — сказал окружной начальник, — заключается в том, что их в поезде нет.

— Я так и думал. Но тогда объясните, как поезд может двигаться, если их в нем нет?

— В этом-то и состоит подвох. Идея такая: вся погоня понесется дальше, а они останутся около «Юнион-сквер» и выскочат через аварийный выход. Можно предположить вариант — трое выскочат, а один остается вести поезд.

— Самоотверженный преступник, жертвующий собой ради других? Вы такого когда-нибудь встречали, Чарли?

— Нет, — ответил окружной начальник. — Более логично было бы предположить, что они нашли способ вести поезд при пустой кабине.

— Если они его нашли, — сказал комиссар, — то они — покойники. Дэниелс идет за ними по пятам и засечет их.

— Или нет. Они могут спрятаться, и он проскочит мимо. — Окружной начальник покачал головой. — Мне не дает покоя их передвижка к «Юнион-скверу».

— Короче, — сказал комиссар, — вы хотите разыграть свой вариант?

— Да, сэр, — ответил окружной начальник, — с вашего позволения.

Комиссар кивнул.

Окружной начальник склонился к шоферу:

— На следующем углу разворачивайся и гони обратно к «Юнион-скверу».

Ожил радиопередатчик.

— Сэр, машинист поезда Дэниелса доложил, что они сошли с рельсов. Причина — взрыв на полотне. Один полицейский легко ранен.

— Вот вам разгадка короткой передвижки, — сказал комиссар окружному начальнику. — Им нужно было незаметно заминировать путь.

— Все равно возвращаемся, — бросил окружной начальник шоферу. — Крути назад.

Старик

Старик поднял руку — знаменитую руку, когда-то обладавшую верховной властью дома и в магазине — и произнес:

— Успокойтесь! Успокойтесь все на минуту и сядьте!

Он остановился, наслаждаясь трепетом лиц, повернувшихся к нему и внемлющих голосу Власти. Но не успел он начать речь, как внимание пассажиров переключилось. Грузный мужчина — театральный критик — неуклюже прошел вперед, попытался повернуть утопленную ручку двери кабины и, не «добившись успеха, начал стучать в дверь кулаком. Дверь звенела, но не открывалась. Здоровяк остановился, резко повернулся и пошел на место. Они въехали на станцию. «Бликер-стрит»? А может, уже «Спринг-стрит»? Название было трудно прочитать. Кто-то из пассажиров, приспустив окно, взывал к толпе на платформе. Толпа зло огрызалась. Один из стоявших скомкал газету и швырнул ее в окно — та, отскочив от стекла, развернулась и дождем листов разлетелась по платформе.

— Друзья мои! — старик встал, уцепившись за металлический поручень. — Друзья мои, наше положение не столь ужасно, как кажется…

Чернокожий мужчина фыркнул в окровавленный носовой платок («Мой платок», — подумал старик), но остальные начали внимательно вслушиваться.

— Во-первых, преступники нам больше не угрожают. — Три-четыре лица в страхе оглянулись на дверь кабины. Старик победно улыбнулся. — Как верно отметила эта юная леди, они выскочили из поезда. Как говорится, скатертью дорога!

— Кто же нас везет?

— Никто. Они каким-то образом запустили поезд.

— Мы все погибнем! — отчаянно закричала мамаша.

— Не думаю, — сказал старик. — Мы действительно катимся сейчас в неуправляемом поезде, но это временно. Исключительно временно.

Вагон влетел в поворот и резко накренился, кромки колес заскрежетали, словно пытаясь рассказать, как они сопротивляются изгибу пути. Пассажиры зашатались и попадали друг на друга. Отчаянно цеплявшегося за поручень старика оторвало от пола. Негр в берете, протянув окровавленную руку, поддержал его. Поезд выровнялся.

— Благодарю, — сказал старик.

Чернокожий будто и не слышал. Перегнувшись через проход, он ткнул пальцем в двух негров-рассыльных. Лица у них были пепельными.

— Братья, у вас есть последний шанс стать мужчинами.

Парнишки в замешательстве переглянулись, один из них проговорил:

— Приятель, ты это о чем?

— Стать черными мужчинами, братишки. Показать этим янки, что вы — люди. Худшее, что может произойти, это смерть.

Тихо, едва перекрывая шум поезда, парнишка сказал:

— Хуже быть не может.

Девица в брезентовой шапочке приподнялась с места.

— Хватит языками молоть, уши вянут! Лучше выбейте эту дверь. Неужели никого не найдется?..

— Леди и джентльмены, — поднял руку старик, — послушайте меня. Я кое-что смыслю в подземке и уверяю вас — все не так страшно.

Он ободряюще улыбнулся снова повернувшимся к нему пассажирам — примерно так глядели на него сыновья, когда выпрашивали новые бейсбольные перчатки, или его служащие, боявшиеся увольнения.

— Автоматические тормоза, — сказал он. — Вы слышали о них? У нас самое безопасное метро в мире. Эти штуки установлены прямо на рельсах. Если поезд прошел на красный свет, тормоза автоматически поднимаются и останавливают поезд! — Он огляделся с видом триумфатора. — Вот так-то! Скоро мы проедем на красный свет, автотормоза поднимутся, и — оп-ля! — поезд остановится.

Башня «Большой Центр»

— «Пелем один — двадцать три» проходит станцию «Кэнел-стрит». Скорость та же.

В гулкой тишине башенного зала, нарушаемой лишь голосом миссис Дженкинс, Марино наслаждался профессиональной ровностью своего тона.

— Вас понял, — сказал диспетчер городской полиции, — продолжайте информировать нас.

— Отбой, — решительно сказал Марино, — еще четыре станции, и они будут на «Саут-ферри».

21

Том Берри

Когда грохнул взрыв, Том Берри свернулся клубком, поджав ноги. При этом он стукнулся коленом обо что-то железное, и нога онемела. Растирая ее, Том осторожно поднял голову и увидел, что один из налетчиков лежит. Это был тот любвеобильный малый. Берри решил, что его уложил взрыв, но увидев, как вожак отряхивает свой плащ, понял: взрыв тут ни при чем.

Неожиданно сознание пронзил лучик надежды: Берри сообразил, обо что он ударился коленом. Судорожно обшарив грязь подле себя, он наткнулся на пистолет.

Перевернувшись на живот, он высунулся из-за колонны, подпер левым запястьем ствол «тридцатьвосьмерки», поймал было вожака на мушку, но тот внезапно склонился над телом «любовника». Берри услыхал выстрел. Вожак расстегнул плащ и что-то снял с трупа. Похоже, жилет. Берри смотрел, как он надел его на приземистого толстяка.

У Берри стали слезиться глаза. На мгновение он зажмурился, чтобы разогнать туманившую взор пелену, а когда открыл глаза, низенький уже скрывался в проходе, за ним следовал здоровяк. Он поймал в прицел широкую спину и спустил курок. Здоровяк вздрогнул и тяжело рухнул на спину. Берри начал лихорадочно искать вожака, но тот уже скрылся.

Анита Лемойн

Старик все еще распинался, но Анита Лемойн уже не слушала. Тоже мне, пророк-самоучка. Сопротивляясь качке вагона, Анита выглянула в окно. Пути, тоннельные стены, сигналы мелькали, словно в барабане химчистки. Возникла станция, оазис света, толпы людей…

— Никогда не подозревал, что эти штуки такие быстрые.

За ней стоял театральный критик, помятый, сопящий, будто ему было тяжело нести свой собственный вес. Лицо его отливало алкогольным румянцем, в голубых глазах светилась наигранная простота.

— Боитесь? — спросил он.

— Вы слышали этого старого весельчака? Он знает подземку. Нам не грозит ничего страшнее смерти.

— Я все хотел узнать, — его взгляд стал совсем невинным, — вы давно работаете в театре?

Избитый прием. Ладно, хоть время скоротаем.

— Два года.

— Я точно так и подумал. — Сопенье прекратилось. — У меня хорошая память. Уверен, что встречал вас в театре. Только вот в каком?

— Вы когда-нибудь бывали в Кливленде, Огайо?