Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 104)

— Только и помню, Пит, что он был без плаща. И то лишь потому, что представил себе, во что он превратится, пока дождется машины.

— Пэт, не могли бы вы сегодня днем зайти ко мне?

— Нет, днем никак. Я дежурю до восьми вечера. Могу подъехать к вам сразу же после дежурства, около половины девятого.

— Олл райт, я вас жду, — сказал Пит, но тут вдруг вспомнил, что приглашен на обед к Корумам. — Нет, погодите, в полдевятого я иду на званый обед. Тогда завтра утром. В любое время.

— О’кэй. Я приеду где-то около десяти тридцати.

Пит положил трубку, но не поднялся с места; мысли, ясные, отчетливые, стремительно проносились у него в голове. То, что ему сейчас сообщил Микин, шло вразрез со всеми доводами окружного прокурора Тарстона. В одиннадцать часов Ваймера не было на Пикник Граундс, но там был кто-то другой. И этот кто-то мог быть убийцей, поджидавшим Ваймера.

Эта новая улика будет не по вкусу Тарстону, однако ему придется вызвать Микина и опросить его. Затем его показания засунут в какую-нибудь пыльную папку. Беглый опрос, за которым последует старательное замалчивание. Таковы будут их методы. Но Пит решил, что на сей раз номер не пройдет. Теперь он будет настороже. Он не позволит Тарстону плутовать и устраивать закулисные совещания. На этот раз игра будет в открытую.

Пит откинулся в кресле и задумчиво уставился на стену. Он откопал новую улику. Ну что ж, прекрасно, значит, следует поставить перед этим фактом окружного прокурора Тарстона. Он позвонил ему в контору и спросил у секретарши, у себя ли Тарстон. Тот был у себя. Пит надел пальто, шляпу и, не обращая внимания на вопросительный взгляд Хейзл, вышел. Десять минут спустя он уже сидел на бугорчатом ветхом диване в грязной конторе окружного прокурора.

Тарстон заставил себя долго ждать. Пита это не волновало подобно тому, как не волнует медлительность противника, если на руках у нас четыре туза. Наконец зажужжал внутренний телефон, и толстая секретарша, все время поглядывавшая на Пита с таким видом, будто он неправильно застегнулся, сказала, что он может войти.

Тарстон сидел спиной к окну, поджав под себя ногу и болтая другой, в обитом кожей кресле, из которого торчали пучки старого конского волоса. Он был в одной рубашке, которой давно было пора отправиться в прачечную. Он так и не побрился. Да и вообще вид у него был еще неряшливей, чем на утреннем расследовании.

— Ну что, Маркотт, новое убийство? — устало произнес Тарстон.

Пит пропустил иронию мимо ушей.

— У меня есть кое-какие сведения по делу Ваймера, — сказал он.

— Дело окончено, — ответил Тарстон, — хотя ладно, валяйте. Если вы что-то знаете, я вас с удовольствием выслушаю. Я передам ваше сообщение в контору следователя. Они все еще разыскивают родственников умершего или его близких друзей, которые могли бы указать, где захоронить тело… Ну, что это за сведения?

— О самом Ваймере мне не известно ничего. Но послушайте, если Ваймер умер именно в то время, которое назвал доктор Лэнг, то есть в девять утра, то, значит, тело его лежало в том самом месте до прибытия полиции, то есть до часу дня. Верно?

— Я еще не слыхал о трупах, которые шатаются с места на место, —саркастически заметил Тарстон.

— Так вот, у меня есть доказательства, что труп не мог лежать там четыре часа, как утверждает доктор Лэнг. В одиннадцать часов Ваймер был еще жив. Я могу доказать, что сегодня утром доктор Лэнг нарушил клятву.

Он ожидал, что Торстон хоть как-то прореагирует на его слова. Однако особой реакции не последовало, прокурор только поерзал в кресле.

— Доктор Лэнг вынес медицинское заключение, — изрек он. — Разумеется, он мог и ошибиться, но это вовсе не предумышленное клятвопреступление.

— Тогда давайте, выражаясь вежливо, назовем его показания, на которые опиралось в своем решении жюри, неточными.

Казалось, Тарстон обдумывает услышанное. Он провел рукой по черным спутанным волосам и стал раскачиваться взад и вперед. Кресло скрипело при каждом его движении. Наконец он подался вперед и поставил локти на стол.

— Каков источник ваших сведений?

— Свидетель, который оказался на Пикник Граундс пятнадцатого ноября в одиннадцать часов утра.

— Кто этот свидетель? Как его фамилия?

— Я сообщу вам, когда придет время.

— Время пришло, — сказал Тарстон. — Что касается того, когда давать показания и давать ли их вообще, у вас нет права выбора. — Он вдруг рявкнул: — Черт возьми! Да знаете ли вы, что за сокрытие улик можете угодить в тюрьму? Вам бы не мешало об этом помнить!

— Я ничего не скрываю, — голос Пита звучал спокойно. — Я не говорил, что у меня есть улики. Я только сказал, что могу их найти. Как только они у меня появятся, даю вам слово, вы о них узнаете. Вы получите полную информацию. Так же, как и все остальные жители города. — Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть то, что намерен был сказать:— Я хочу выпустить свидетеля в эфир.

На физиономии Тарстона появилось какое-то новое выражение, но едва ли это была тревога. Скорее лишь слабое любопытство.

— Вы преследуете какие-то особые цели, информируя меня об этом?

— Да, у меня их две, — сказал Пит. — Одной мы только что коснулись, — это сокрытие улик. Я хочу, чтоб вы зафиксировали мое предупреждение о том, что, добыв эти улики, я их тотчас же сделаю достоянием общественности. Что касается другой причины, то как это не наивно, но, если существует хоть малейшая надежда на то, что вы в самом деле заинтересованы в аресте убийцы Фреда Ваймера, я хочу с вами сотрудничать.

— Это все? — голос Тарстона прозвучал мягко и вкрадчиво. Затем, не дожидаясь ответа, Тарстон выпрямился в кресле и заорал: — Если да, то убирайтесь к черту!

Улыбнувшись лучезарной улыбкой, Пит произнес с наигранной любезностью:

— Благодарю вас, господин окружной прокурор. Благодарю вас за вашу доброту и рассудительность.

Проходя мимо толстухи-секретарши, он и ее озарил такой же лучезарной улыбкой.

Пит был уверен в правильности своей тактики. С Тарстоном он был честен и искренен. Он проинформировал его о том, что собирался представить новые улики, и выразил желание с ним сотрудничать. И то, и другое было правдой. Пит мог поклясться в этом на свидетельском месте. А главное — он припер Тарстона к стене: ведь об этой новой улике узнает весь город, и дело Ваймера придется возобновить.

Остаток дня Пит посвятил подготовке сообщения о расследовании. Он хотел составить беспристрастный, объективный репортаж. Ни редактирования, ни эмоций — простые, четкие, проверенные факты.

Он писал медленно, тщательно обдумывая свою тактику. В пять часов Хейзл принесла ему номер «Пресс Энтерпрайз». Сообщение о расследовании по делу Ваймера было помещено на первой странице, но лишь один-единственный абзац заслуживал того, чтоб его напечатали. В нем говорилось, что следственное жюри, опираясь на показания окружного медицинского эксперта доктора Лэнга, пришло к заключению, что смерть была вызвана несчастным случаем. Упоминались лишь две фамилии: Лэнг и Ваймер. Ни слова о показаниях Пита. Во всей статье ни разу не промелькнуло слово «убийство».

Вдруг у Пита возникла идея. А что, если начать сводку точным цитированием статьи из «Пресс Энтерпрайз», а затем перейти без комментариев к подробному отчету о расследовании, непосредственным очевидцем которого он являлся? Он расскажет о нетерпимости Тарстона к свидетелям, чьи показания противоречили его собственной точке зрения, о флемминговских методах ведения расследования. Затем прибегнет к средству, которое Хоби называл «наживка», и закончит сообщение словами: «Не забудьте включить свои приемники завтра в это же время, и вы узнаете о новых уликах, которые целиком опровергнут показания доктора Лэнга».

Окончив писать, Пит с приятным сознанием того, что сегодняшняя сводка, несомненно, привлечет к себе внимание, дал перепечатать ее Хейзл. Передав сводку в эфир, он почувствовал большой подъем. Обычно он нервничал перед микрофоном, смущался. Не имея достаточного опыта диктора, часто запинался, терял нужное место и подолгу искал его. Но сегодня вечером голос его звучал решительно, искренне, речь была четкой и плавной. Даже Билл Грейди, слушавший все предыдущие сводки с рассеянным видом, сейчас проявил интерес и через окно контрольной студии показал Питу большой палец.

За рулем Пит расслабился, дав волю ощущению уверенности и силы, упиваясь восторгом, ни с чем не сравнимым восторгом удовлетворенной мести. Подъезжая к особняку Корумов, он беспечно насвистывал какую-то мелодию, что-то легкое и бездумное. Особняк был сразу же за территорией колледжа в квартале, известном под названием Факультетский Ряд, где высились старомодные кирпичные дома с опрятно подстриженными живыми изгородями и ухоженными газона ми. Особняк, который теперь занимали Корумы, в течение последних пятидесяти лет был резиденцией всех директоров колледжа. Он стоял на углу, был больше других и имел подъездной путь, ведущий к заднему подъезду.

Элоиза Корум открыла дверь, прежде чем Пит успел подойти к ней. Она была в синем халатике и с аккуратно уложенными на голове бигуди.

— Я услышала, как хлопнула дверца вашей машины, — сказала она. — Проходите, Пит. Боюсь, я все перепутала. Во-первых, Клода вызвали в столицу штата для встречи с Харви Диркеном и членами какого-то комитета. Это все по поводу назначений. А кроме того, я забыла, что пообещала нашей кухарке отпустить ее на сегодняшний вечер. Как вы думаете, мы могли где-нибудь пообедать?