Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 84)

В утреннем свете появилась женщина, которую Эван знал как Калехлу. Обеспокоенная и неуверенная, она закрыла глаза ладошкой от ярких лучей. Калехла была без шляпы, темные волосы свисали чуть ли не до пояса над белым жакетом поверх зеленых брюк, из-под которых выглядывали туфли на низких каблуках. Под мышкой правой руки она держала большую белую сумку. Пока Кендрик наблюдал за ней, воспоминания о вечере в Бахрейне вернулись к нему. Он снова почувствовал то потрясение, которое испытал, когда она появилась в дверях причудливой королевской спальни, озадаченная тем, что он бросился к кровати, чтобы спрятаться под простыней. Он вспомнил, как, несмотря на смущение, панику и боль или все это вместе взятое, он был поражен холодной красотой ее четко очерченного арабо-европейского лица и умом, который светился в глазах.

Он был прав, это была незаурядная женщина. Она держалась независимо, почти вызывающе, даже сейчас, когда подходила к массивным дверям «стерильного» дома, внутри которого ее ожидало неведомое. Кендрик наблюдал за ней бесстрастно, он не ощущал прилива знакомой теплоты — только холодное острое любопытство. Она лгала ему тогда вечером в Бахрейне, лгала и в том, что она сказала, и в том, что она не сказала. Он задавался вопросом, солжет ли она ему теперь.

Майор воздушных сил открыл перед Эдриен Рашад дверь огромной гостиной. Войдя в нее, она застыла в неподвижности, пристально глядя на Эвана, стоящего у окна. В ее глазах не было удивления, только бесстрастный блеск интеллекта.

— Я ухожу, — сказал офицер воздушных сил.

— Спасибо вам, майор.

Дверь закрылась, и Кендрик сделал шаг вперед.

— Привет, Калехла. Ведь вы Калехла, не так ли?

— Как вам будет угодно, — ответила она спокойно.

— Значит, не Калехла, да? Эдриен, Эдриен Рашад.

— Как вам будет угодно, — повторила она. — Все это очень глупо, конгрессмен. Вы привезли меня сюда, чтобы представить еще одного свидетеля своих подвигов. Если это так, то вы напрасно старались.

— Свидетеля? Именно этого я хочу меньше всего.

— Хорошо, тогда я рада за вас. Я уверена, что представитель Колорадо имеет все необходимые подтверждения. Значит, нет необходимости кому-либо, чья жизнь и жизни большого количества его коллег зависят от анонимности, выходить на сцену, открывая себя, и вносить свою долю в бурные овации на вашу честь.

— Что вы несете? Я хочу подтверждения и оваций?!

— А что я должна думать? Что вы оторвали меня от моей работы, разоблачили меня перед посольством, может быть, разрушили мою легенду, которую я создавала последние несколько лет, только потому, что я легла с вами в постель? Это случилось один раз, но, уверяю вас, этого никогда больше не повторится.

— Эй, подождите минутку, леди, — запротестовал Эван. — Я совершенно не искал приключений. Боже мой, я не сознавал тогда, где находился, что случилось, что произойдет в следующую минуту. Я был напуган до смерти, я знал, что мне нужно сделать то, что, как мне казалось, не в состоянии был сделать.

— Вы были измучены, — добавила Эдриен Рашад. — Я тоже. Это случается.

— И Сван так говорил.

— Этот мерзавец?

— Нет, прекратите. Френк Сван не мерзавец.

— Мне употребить другое слово? Например, подлец? Бессовестный подлец?

— Вы ошибаетесь. Я не знаю, какие у вас с ним были дела, но он должен был делать то, что ему надлежит делать.

— Например, принести вас в жертву?

— Может быть… я признаю, что эта мысль не очень мне нравится, однако он был тогда загнан в угол.

— Забудьте об этом, конгрессмен. Зачем я здесь?

— Потому что мне нужно кое-что узнать, а вы — единственный человек, который может мне об этом сказать.

— Что именно?

— Кто раскрыл историю обо мне? Кто нарушил договор, который я заключил? Мне сказали, что ни у одного из тех, кто знал о моей поездке в Оман, а таких людей очень мало, не было никаких причин делать это и было множество причин этого не делать. Кроме Свана и его заведующего компьютерами, за которого он ручается, остается только семь человек. Шестеро были проверены и исключены. Вы — седьмой и последний.

Эдриен Рашад стояла не двигаясь, лицо ничего не выражало, но глаза наполнились яростью.

— Вы невежественный, самонадеянный дилетант, — медленно сказала она едким голосом.

— Вы можете обзывать меня какими угодно паршивыми словами, — сердито начал Эван, — но я собираюсь…

— Мы можем прогуляться, конгрессмен? — перебила его женщина из Каира, подходя к большому окну в нише на другой стороне комнаты, которое выходило на пристань у каменистого берега Чесапика.

— Что?

— Воздух здесь такой гнетущий… Я бы хотела пройтись, если вы будете так добры.

Рашад подняла руку и жестом указала наружу, затем дважды кивнула головой, как бы подтверждая приглашение.

— Хорошо, — пробормотал в замешательстве Кендрик. — Там сзади есть боковой черный ход.

— Я вижу его, — сказала Эдриен Калехла, направляясь к двери в задней части комнаты.

Они вышли из дому во внутренний, уложенный плитами дворик, переходящий в ухоженную лужайку, от которой вниз к пристани вела тропинка. Там должны были находиться привязанные к сваям или пришвартованные лодки и корабли, но перед наступлением штормов их убрали.

— Итак, я готова слушать ваши разглагольствования и дальше, конгрессмен, — сказала офицер секретной службы ЦРУ. — Инициатива в ваших руках.

— Пожалуйста, воздержитесь от иронии, мисс Рашад, или как там ваше имя, черт побери! — Эван остановился на белой бетонированной дорожке на полпути к берегу. — Если вы считаете, что все, что я говорю, это пустая болтовня, вы глубоко ошибаетесь…

— Ради Бога, не останавливайтесь! Наш разговор будет таким, каким вы хотите, чтобы он был, и даже больше, чем таким. Вы слышите меня, глупый болван?

Берег залива справа от пристани представлял собой смесь темного песка и камней, такую характерную для Чесапика; слева находился эллинг, что также было характерно. Менее характерным, однако, было изобилие высоких деревьев на пятьдесят ярдов к северу и югу от пристани и эллинга. Они создавали впечатление некоторой уединенности, Скорее всего эти деревья и привлекли внимание агента из Каира. Она повернула направо, через пески и камни, поближе к мягко плещущимся волнам. Они миновали деревья и продолжали двигаться вперед, пока не подошли к большому камню, торчащему из земли у кромки воды. Огромного дома вверху не было видно.

— Достаточно, — сказала Эдриен Рашад.

— Достаточно? — вскричал Кендрик. — Ну уж нет! Все-таки давайте выясним пару вопросов. Я ценю тот факт, что вы, вероятно, спасли мне жизнь — вероятно, но никоим образом не доказуемо, — но я не подчиняюсь вашим приказам, и, по моему скромному мнению, я не глупый болван. Несмотря на мой дилетантский статус, сейчас вы отвечаете мне, а не я отвечаю вам! Контролируйте и еще раз контролируйте себя, леди.

— Вы закончили?

— Я еще даже не начал.

— Тогда, пока вы не начали, разрешите мне разъяснить вам те вопросы, которые вы подняли. Цель нашей маленькой прогулки заключалась в том, чтобы выбраться оттуда. Я полагаю, вы знаете, что этот дом совершенно безопасен.

— Конечно.

— А известно ли вам, что все, что вы говорите в любой комнате, включая туалет и душ, записывается?

— Ну, я знал, что телефон…

— Спасибо, мистер Дилетант.

— Мне абсолютно нечего скрывать, черт побери…

— Понизьте голос. Говорите в воду, как это делаю я.

— Что? Зачем?

— Электронная слежка за голосами. Деревья исказят звук, потому что нет прямых лучей.

— Что?

— Лазеры улучшили технологию.

— Что?

— Заткнитесь! Говорите шепотом.

— Я повторяю, мне совершенно нечего скрывать. Может быть, вам есть, а мне — нет!

— Правда? — спросила Рашад, опираясь на огромный камень и, чуть наклонившись над водой, начала говорить так, будто беседовала с медленно наплывающими волнами. — Вы хотите впутать Ахмета?

— Я говорил о нем президенту. Он должен знать, как сильно помог мне этот парень…

— О, Ахмет оценит это. А его личный врач? А два его двоюродных брата, которые помогали вам и защищали вас? А эль-Баз и пилот, который отвез вас в Бахрейн?.. Их всех могут убить.

— Кроме Ахмета, я никогда не называл никаких имен.

— Имена не имеют значения. Обязанности имеют.

— Ради Бога, это был президент Соединенных Штатов.