Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 68)

Есть комитеты, и опять же есть комитеты.

Человек, назначенный в Комитет по делам Индии, не находится на одной ступени с тем, кого послали в Комитет бюджетных предположений — первый выполняет минимальные обязанности, присматривая за отверженными, лишенными гражданских прав людьми, а второй опробывает методы и процедуры, чтобы окупить затраты всего правительства на бизнес.

Комитет по окружающей среде тоже не находится в одинаковом положении с Комитетом по военной службе — бюджет первого постоянно и оскорбительно сокращается, тогда как расходы на вооружение достигают немыслимых размеров. Распределение денег является самым престижным занятием. Но, говоря простыми словами, нескольким комитетам на Холме подошел бы нимб; тихая таинственность висит над теми из них, которые ассоциируются со скрытым миром разведки.

Когда делались неожиданные назначения в эти специальные комитеты, глаза наблюдали, в кулуарах шептались коллеги, пресса и телевидение замирали в готовности перед электронными записными книжками, микрофонами и камерами. Однако обычно за этими приготовлениями ничего не следовало, имена спокойно или неспокойно предавались забвению.

Но не всегда, и если бы Эван Кендрик чувствовал тонкости, он, может быть, и рискнул бы послать коварного спикера Палаты Представителей к черту. Увы, он их не чувствовал, да это ничего бы и не изменило; движение Инвер Брасса вперед не могло быть остановлено.

Было шесть тридцать утра, утра понедельника; раннее солнце уже готово было осветить холмы Виргинии, когда обнаженный Кендрик бросился в бассейн в надежде, что десяток-другой кругов в холодной октябрьской воде помогут снять усталость, пеленой застилающую ему глаза и болезненно стискивающую виски. Десять часов назад он выпил слишком много бренди, сидя с Эммануэлем Уэйнграссом в нелепом помпезном бельведере в Колорадо; оба они смеялись, наблюдая через стеклянный пол стремительно несущиеся внизу потоки воды.

— Скоро ты увидишь китов! — воскликнул Менни.

— То же самое ты обещал когда-то малышам возле наполовину высохшей реки.

— У нас была паршивая приманка. Мне нужно было использовать одну из их матерей. Помнишь ту черную девицу? Она была великолепна!

— Ее муж был майором, большим майором в инженерных войсках. Ему бы это могло и не понравиться.

— Их дочь была прелестным ребенком. Ее убили вместе со всеми остальными.

— О Боже, Менни. Почему?

— Тебе пора уходить.

— Я не хочу уходить.

— Ты должен! У тебя заседание утром, уже осталось два часа.

— Я могу его пропустить. Я уже пропустил одно или два.

— Одно — и моему благосостоянию был нанесен значительный ущерб. Твой самолет ждет на аэродроме в Меса Верде. Ты будешь в Вашингтоне через четыре часа.

Энергично гребя в воде, с каждым новым кругом увеличивая скорость, Эван думал о предстоящей утренней конференции подкомитета надзора. Если быть честным самим перед собой, он был рад тому, что Менни настоял на его возвращении в столицу. Заседания комитета заинтересовали его; разозлили, удивили, привели в ужас, но больше всего заинтриговали. В мире происходило так много событий, как поддерживающих интересы Соединенных Штатов, так и направленных против них, о которых он совершенно ничего не знал. Но только на третьем заседании он понял постоянную ошибку в подходе своих коллег к донесениям из различных разведывательных отраслей.

Ошибка заключалась в том, что они искали просчеты в стратегии выполнения определенных операций, тогда как должны были анализировать сами операции. Это было понятно, потому что люди, которые выступали в подкомитете с защитой своих дел, были вкрадчивыми профессионалами из жестокого таинственного мира разведки, которые разговаривали на своем, известном лишь посвященным, жаргоне, от чего у слушателей пухли головы, а уж о том, чтобы вникать в детали той или иной операции, и говорить не приходилось. Привлекательные, хорошо одетые, но скромные и сдержанные мужчины появлялись в подкомитете, чтобы холодным профессиональным языком объяснить, что они могут выполнить, если будут обеспечены деньгами, и почему так важно для национальной безопасности это сделать. Чаще всего их спрашивали: вы можете это сделать? И почти никогда: правильно ли это, имеет ли это смысл? Эти промахи при слушании случались достаточно часто, чтобы вызвать беспокойство конгрессмена из Колорадо, который хоть и недолго, но был частью этого дикого, жестокого мира. Он не мог романтизировать этот мир, как это делали некоторые взрослые, пребывавшие в плену юношеских фантазий, он его презирал и ненавидел.

Ужасный, перехватывающий дыхание страх был частью жуткой игры, в которой можно было забрать чужую жизнь или потерять свою в неизвестности, принадлежащей какой-то темной эпохе, где сама жизнь зависела исключительно от способности к выживанию. Человек не живет в таком мире, он терпит его с потом и тягостными болями в пустом желудке, как перетерпел Эван свое краткое в нем пребывание. Однако он знал, что этот мир продолжает существовать; его обитатели спасли Эвана от акул Катара. Как бы там ни было, он начал зондирование, задавая все более и более жесткие вопросы. Он понимал, что имя его произносилось все чаще (сначала спокойно, затем с удивлением, потом с многозначительным выражением лица) в залах Конгресса, в Центральном разведывательном управлении и даже в Белом Доме. Кто этот возмутитель спокойствия, нарушитель порядка? Это Эвана ничуть не волновало; вопросы были законными, и он их задаст. Кто, черт побери, может считать себя неприкосновенным? Кто может находиться над законами?..

Эван почувствовал вверху какое-то волнение, сквозь воду, омывающую его лицо, до него смутно донесся чей-то крик. Он остановился на середине пути и пошел к краю бассейна, тряся головой. Незваным гостем оказался Сабри, но такого Хасана Сабри Кендрик видел редко. Всегда спокойный доктор философии из Дубай усиленно старался овладеть своими чувствами и словами, но не очень-то преуспел в этом.

— Вы должны бежать! — закричал он, когда Эван прочистил уши от воды.

— Что?

— Оман! Маскат! Вашу историю рассказывают по всем каналам и по всем станциям. Даже показывают ваши фотографии в арабской одежде. Радио и телевидение постоянно прерывают программы, чтобы сообщить о последних событиях! Выпуск новостей был всего пять минут назад, утренние выпуски газет задерживаются с целью поместить в них как можно больше подробностей.

— Проклятье! — зарычал Кендрик, выскакивая из бассейна. Сабри тут же набросил на него полотенце.

— Репортеры наверняка будут здесь через несколько минут, — сказал араб. — Я снял телефонную трубку с аппарата, а Каши загружает нашу машину, прошу прощения, машину, которую вы любезно предоставили в наше распоряжение.

— Брось молоть ерунду! — завопил Эван, бросаясь к дому. — Что твоя жена делает с машиной?

— Складывает в нее вашу одежду, которой вам должно хватить на несколько дней. Ваш собственный автомобиль может быть узнан; наш — всегда в гараже. Мне кажется, вам нужно некоторое время, чтобы подумать.

— Некоторое время, чтобы спланировать пару убийств, — согласился Эван, выскакивая через дверь со двора и бросаясь к задней лестнице. Доктор Хасан неотрывно следовал за ним. — Как, черт возьми, это могло случиться?

— Боюсь, это только начало, мой друг.

— Что? — спросил Кендрик, врываясь в огромную спальню, окна которой выходили на бассейн. Он подбежал к своему шкафу, откуда начал поспешно выдвигать ящики и вытаскивать носки, нижнее белье и рубашку.

— Телевизионщики приглашают прокомментировать события самых разных людей. Все они, конечно, отзываются о вас исключительно похвально.

— А что еще они могут сказать? — фыркнул Эван, натягивая носки и шорты, в то время как Сабри развернул его чистую рубашку и протянул ему. — Что все они поддерживают своих дружков-террористов в Палестине? — Кендрик надел рубашку, подбежал к шкафу и выхватил брюки. В дверях появилась жена Сабри — Каши.

— Анахасфа! — воскликнула она и, попросив прощения, повернулась, чтобы уйти.

— Не время для елтакалед, Каши! — закричал конгрессмен; это означало, что сейчас следует забыть о принятых в обществе условностях. — Вы уже собрали мою одежду?

— Может быть, не все соответствует вашему вкусу, дорогой Эван, но на первый случай сойдет, — ответила озабоченная миловидная женщина. — Мне также пришло в голову, что вы можете нам позвонить, где бы вы ни находились, и я принесу вам все необходимое. Многие люди из газет знают моего мужа, но никто не знает меня. Я всегда стараюсь не попадаться никому на глаза.

Кендрик надел куртку и возвратился к шкафу за бумажником с деньгами и зажигалкой.

— Мы можем покинуть это место, Каши, и выехать в Колорадо. Там вы сможете стать официальной хозяйкой, — предложил он.

— О, это глупо, дорогой Эван, — хихикнула миссис Хасан. — Так не годится.

— Вы же профессор, Сабри, — добавил Кендрик, быстро водя расческой по волосам. — Когда вы собираетесь учить ее?

— Когда она станет слушать. Наверное, наши женщины обладают достоинствами, о которых мы, мужчины, не имеем никакого понятия.

— Пошли!

— Ключи в машине, дорогой Эван.

— Спасибо, Каши, — сказал Кендрик, выходя за дверь и спускаясь по лестнице с Сабри. — Скажите мне, — спросил он профессора, пока они пересекали портик и подходили к огромному гаражу, в котором находились мерседес с откидным верхом Кендрика и кадиллак Хасана, — как много они знают?