Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 144)

— Очень занимательно… А как я оказался в своей одежде?

— Не знаю. О вас позаботились испанцы, а не я. Может быть, вас изнасиловали, а вы об этом и не подозреваете.

— Еще более занимательно… Вы хоть имеете представление о том, что вы делаете, во что вас вовлекли? Вы же похитили не какого-нибудь неизвестного правительственного чиновника, а члена Палаты Представителей.

— Великий Боже, вы так говорите, словно похитили хозяина дворца Винни Паста.

— А ты не очень-то остроумен.

— Да куда уж мне до вас, — прервал его охранник, вытаскивая оружие из кобуры. — Между прочим, вас вызывают, конгрессмен. Вас ожидают внизу.

— А что если я не приму приглашения?

— Тогда я продырявлю вам живот и спущу тело с лестницы. И сделаю это не задумываясь. Мне платят за службу, а не за праздное времяпрепровождение. Так что выбирайте, герой.

В комнате царил натуралистический кошмар. Со стен, покрытых белой штукатуркой, свисали головы убитых животных. В искусно вставленных стеклянных глазах, казалось, застыл ужас неумолимо надвигавшейся смерти. Шкуры леопарда, тигра, слона теперь были натянуты на кресла и кушетки и аккуратно прибиты к ним медными гвоздиками. Это было не что иное, как утверждение власти человеческого оружия над беззащитной дикой природой, и производило впечатление не столько внушительное, сколько грустное. Такую грусть вызывает обычно зрелище безоговорочного триумфа победителя.

Страж секретной службы открыл дверь, жестом предложил Кендрику войти, затем закрыл за ним дверь. Сам он остался в вестибюле. Когда первоначальное тягостное ощущение, вызванное созерцанием комнаты, утратило свою остроту, Эван заметил человека, сидящего за большим письменным столом спиной к нему. Выждав несколько секунд после того, как закрылась дверь, словно желая убедиться, что они остались одни, человек повернулся кругом на вращающемся кресле.

— Мы никогда не встречались, конгрессмен, — произнес Крэйтон Гринелл мягким приятным голосом, — и, хоть это может показаться неучтивым, я предпочту не называть своего имени… Садитесь, пожалуйста. Не стоит причинять себе излишних неудобств. Кстати, поэтому вам и вернули вашу одежду.

— По-видимому, она уже сослужила свою службу в месте под названием парк Бальбоа. — Кендрик уселся в кресло по другую сторону письменного стола; его сиденье было обито леопардовой шкурой.

— Да, чтобы обеспечить нам право выбора, — согласился Гринелл.

— Понимаю. — Внезапно Эван вспомнил, что уже слышал раньше этот отчетливый голос, — на магнитной ленте, переданной белокурым европейцем. Перед ним сидел не кто иной, как исчезнувший Крэйтон Гринелл, ответственный за резню на Кипре и убийство госсекретаря. — Но раз вы не хотите, чтобы я узнал ваше имя, то я могу заключить, что один из вариантов этого выбора позволит мне вернуться в Сан-Диего.

— Вполне возможно, хотя это еще под вопросом. Как видите, я с вами откровенен.

— Ваши друзья в доме Болингера тоже были со мной откровенны.

— Не сомневаюсь, как и вы с ними.

— Вы к этому причастны?

— К чему?

— К убийству старика.

— Мы к этому совершенно непричастны! Кроме того, он ведь не умер.

— Он умрет.

— Все мы умрем в один прекрасный день… Это было грандиозной глупостью, такой же, как и неслыханные манипуляции мужа этой дуры в Цюрихе. Мы можем быть кем угодно, конгрессмен, но только не глупцами. Однако мы теряем время. Ванфландеренов больше нет, и все, что их касается, похоронено вместе с ними. Бывший «доктор Лайонз» никогда больше не появится…

— Он мне нужен! — перебил Кендрик.

— Но им занялись мы, и он получил максимальное наказание, какое только может придумать суд.

— Почему я должен этому верить?

— Как вы можете в этом сомневаться? Неужели вы думаете, что вице-президент или любой из нас терпели бы такого союзника?.. Мы глубоко сожалеем о том, что случилось с мистером Уэйнграссом, но никоим образом к этому не причастны. Я повторяю, доктора и Ванфландеренов больше нет. Это закрытая книга, можете вы с этим согласиться?

— И чтобы убедить меня в этом, надо было напичкать меня наркотиками и перевезти сюда?

— Мы не могли оставлять вас в Сан-Диего в том состоянии, в каком вы были.

— А теперь в чем дело?

— Другая книга, — ответил Гринелл, подавшись вперед в своем кресле. — Мы хотим вернуть ее, а взамен вы получите свободу. Вас доставят в ваш отель в вашей собственной одежде, словно ничего не произошло. И в то же утро в Цюрихе на ваше имя будет открыта кредитная карта на сумму в пятьдесят миллионов долларов.

Эван остолбенел, но постарался ничем не выказать своего изумления.

— Другая книга?.. Я не совсем понимаю вас…

— Варак украл ее.

— Кто?

— Милош Варак!

— Европеец? — осенила его неожиданная догадка. — Так это был Милош?

— Лучший профессионал Инвер Брасса, а сейчас — лучший покойник!

— Инвер… что?

— Ваш предполагаемый покровитель, конгрессмен. Уж не думаете ли вы, что выдвинулись исключительно благодаря собственным заслугам?

— Я понимал, что кто-то меня проталкивает…

— Проталкивает? Скажите лучше — катапультирует… Эти лунатики сунулись не в свое дело! Они не понимали, что один из них — в то же время один из нас.

— А почему вы думаете, что европеец… что этот Варак мертв? — спросил Эван, только чтобы выиграть время. Ему надо было переварить открытия, которые на него обрушились.

— Из газет. Хотя они не называли его по имени, места для сомнений не оставалось. Но, прежде чем умереть, он был где-то еще с кем-то, кто работал на нас. Должен был быть, иначе он бы не добрался до аэропорта… Он украл ее.

— Другую книгу? — нерешительно переспросил Кендрик.

— Искусно зашифрованную бухгалтерскую книгу, в которой смогут разобраться лишь несколько человек. Для остальных ее содержание — бессмыслица.

— И вы думаете, что она у меня, — утвердительным тоном произнес Кендрик.

— Я думаю, что вы знаете, где она.

— Почему?

— Потому что в своем рвении Варак скорее всего ошибочно посчитал, что она должна находиться в ваших руках. Он не мог больше доверять Инвер Брассу.

— Потому что он узнал, что один из них — в то же время один из вас?

— Главным образом поэтому, — сказал Гринелл. — Разумеется, это только мое предположение. Но так мне подсказывает профессиональное чутье, а оно меня не подводило все эти годы.

— Но только не в этот раз. Я ничего не знаю об этом.

— На вашем месте я бы не лгал, конгрессмен. В любом случае это бесполезно. В наши дни существует столько способов заставить человека развязать язык и узнать, что у него на уме.

Он не может допустить, чтобы ему вводили наркотики! Под их воздействием он все откроет, подписав смертный приговор Калехле и снабдив советников всей требуемой информацией, так что они смогут вовремя скрыться каждый под собственной дымовой завесой, а в случае необходимости и вовсе исчезнуть. Умирающий Менни заслуживает лучшего! Ему, как никогда, надо было завоевать их доверие — во что бы то ни стало! Он должен быть как нельзя более убедительным, потому что эти люди, эти убийцы из привилегированных кругов ничуть не лучше террористов.

— Послушайте, — твердо выговорил Эван, откинувшись назад в кресле, скрестив ноги и устремив взгляд прямо на Гринелла. — Вы можете думать все, что угодно, черт побери, но я не хочу быть вице-президентом. Я хочу иметь кредит в пятьдесят миллионов долларов в Цюрихе. Я ясно выражаюсь?

— Совершенно ясно. И притом записано.

— Хорошо, прекрасно! Записывайте меня на магнитофон, снимайте на видео…

— Не сомневайтесь, как раз это и делается, — прервал его собеседник.

— Так мы теперь оба в одной лодке, не так ли?

— В одной лодке, конгрессмен. Итак, где же книга?

— Не имею ни малейшего представления, но если этот Варак послал ее мне, то я знаю, как вы можете ее получить… Я позвоню в свой офис в Вашингтоне и велю своему секретарю Энни О’Рейли отправить ее срочной почтой, куда вы пожелаете.

Оба участника переговоров пристально глядели друг на друга. Некоторое время ни один из них даже не шелохнулся.

— Что ж, это неплохое решение, — наконец вымолвил Гринелл.

— Если вы можете придумать лучшее, я не против.