Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 13)

— Записывать не надо.

— Понял.

Султан назвал номер. Вместо обычных для Маската первых трех цифр «745» тут были «555», затем следовало три нуля и пятерка.

— Запомнили?

— Тут и запоминать нечего, — ответил Кендрик. — Линия идет через дворцовый селектор?

— Нет. Прямо к двум телефонам, которые заперты в стальных ящиках. Один из них находится в моем офисе, другой — в спальне. Они не звонят, когда поступает сигнал, только начинает мигать маленькая красная лампочка. В офисе она вмонтирована в правую заднюю ножку стола, а в спальне — в прикроватный столик. После десятого сигнала телефон готов к ответу.

— Десятого?

— Это дает возможность своевременно избавиться от присутствующих и говорить свободно. Когда я покидаю дворец, а «бипер» предупреждает о звонке, я уединяюсь и слушаю послание, которое передается таким образом, чтобы никто не мог ни перехватить, ни расшифровать его.

— Вы упоминали о том, что тайну знают только два человека. Могу я узнать, кто это, или такое любопытство будет чрезмерным?

— Почему же? — Черные глаза султана были прикованы к лицу американца. — Один из них — мой министр безопасности, а второй — моя жена.

— Спасибо за доверие.

Продолжая всматриваться в лицо Кендрика, султан продолжил:

— С вами случилась ужасная трагедия в этой части мира, Эван. Так много смертей, гибель самых близких друзей — и за всем этим кроется гнусная алчность. Я должен спросить у вас… Может, это безумие в Маскате всколыхнуло самые болезненные воспоминания и все ваши теории о Махди не более чем самообман?

— Это не выдумка и не самообман. Думаю, мне удастся переубедить вас.

— Возможно, если останетесь в живых.

— Скажу вам то же, что говорил в Госдепартаменте. Надеюсь, вы не думаете, что я в одиночку решусь на штурм посольства?

— Вы решитесь только в том случае, если столь же безумны, как и фанатики. Они тогда признают вас за своего.

— Но вы-то считаете это невозможным.

— Без сомнения, — согласился султан Омана, продолжая рассматривать конгрессмена из Колорадо. — Полагаю, вы знаете, что случится, если ваш план провалится и вас раскроют? Долго вам тогда не жить. Но мне хочется вас спросить: если найдутся люди, находящиеся в конфронтации, и люди эти потребуют, чтобы вы открыли им свои намерения, что вы сообщите им?

— Истинную правду в разумных пределах. Столько, сколько можно. Я действую на свой страх и риск как частное лицо, а не как представитель моего правительства, что может быть подтверждено. Версия такова: у меня здесь были большие денежные вложения, поэтому я и вернулся. Хочу помочь, потому что это совпадает с моими корыстными интересами.

— Значит, надеяться вам надо только на себя самого. Вы сделаете все, что в ваших силах, и если безумие убийств не остановится, вам будет не в чем себя винить.

— Вы абсолютно правы.

— Будьте осторожны, Эван. Мало кто доверится вам, но если испуг, вызванный вашими словами, будет чрезмерен, а слухи о вас распространятся не только среди друзей, вы окажетесь на волосок от смерти.

— Меня уже предупреждали.

— Кто?

— Человек в грузовике, который помог мне в самом начале.

Кендрик лежал на постели, глаза его были открыты. Мысли вращались вокруг одного и того же вопроса; он перебирал варианты; вспоминались полузабытые имена, лица… Он мысленно возвращался к порту, к докам Маската. Почему?

Потом внезапно вспомнилось иное. Сколько раз он и Менни Уэйнграсс закупали дополнительные места для оборудования на сухогрузах, идущих из Бахрейна в Эмираты?! Не сосчитать! Тянущийся сотни миль морской путь вдоль южного побережья к Маскату и его близнецу, портовому городу Матраху. Все это было свободной территорией, но после достижения узкого пролива Масира путь становился хуже; путешественники подвергались риску нападения кочевников на лошадях, сбивавшихся в банды с целью грабежа. Часть из них занималась контрабандой.

Теперь по крайней мере шесть западных государств сконцентрировали свое внимание на южном побережье Омана в районе Маската — этот район изучался ими довольно интенсивно. Это были Америка, Франция, Италия, Западная Германия и еще парочка стран. Все они объединяли усилия, чтобы провести анализ и разрешить кризис, связанный с заложниками. В действительности там курсировали только несколько патрульных американских судов, которые находились на внешнем рейде из-за боязни быть обстрелянными в заливе. Те, кто не желал уклоняться от выполнения своих обязанностей, испытывали бессильную ярость при мысли о том, что люди могут быть уничтожены, а они не в силах этому помешать. Террористы желали, чтобы новые экзекуции произошли якобы не по их вине, а были спровоцированы западными государствами. Южное побережье Омана находилось под пристальным наблюдением.

Резкий, словно сирена, звук всколыхнул сухой, жаркий воздух гостиничного номера. Эван поднял трубку.

— Да?

— Уходите из гостиницы, — прозвучал спокойный голос.

— Ахмет? — Эван опустил ноги на пол.

— Да. Не беспокойтесь. Наша беседа «защищена». Даже если кто-нибудь подслушивает, то разговор для него прозвучит бессмысленной тарабарщиной.

— Я назвал вас по имени.

— Если они и разобрали его — не страшно. Людей с подобными именами — тысячи.

— Что случилось?

— Мустафа. Вы рассказали мне о детях, я позвонил ему и приказал немедленно прибыть во дворец. К несчастью, в ярости я брякнул, что заинтересован в выяснении ситуации. После этого он, вероятно, позвонил кому-то и что-то рассказал.

— Почему вы говорите мне об этом?

— По дороге ко мне его убили. Выстрелом из пистолета. Он убит прямо в машине.

— О Господи!

— Если не ошибаюсь, причина была одна: не дать ему возможности встретиться с вами и со мной.

— Боже!

— Покидайте отель немедленно, но не оставляйте ничего, что могло бы пролить свет на тайну вашей личности. Это может быть опасно для вас. На улице вы увидите двух полисменов; они последуют за вами. Это охрана. Один из них сообщит вам имя человека, который снабдит вас необходимыми бумагами.

— Уже иду! — воскликнул Кендрик, вскакивая. — Значит, так: паспорт, кошелек поясной, билеты на самолет и, наконец, наклейки и нашивки, которые могли быть сделаны только в Америке.

— Хорошо, — голос Ахмета был спокойным и твердым, — вы меня убедили. Махди существует. И его люди существуют в реальности. Идите за ними. Разыщите его!

5

— Нейсиб! — раздался предостерегающий оклик, означающий «берегись». Кендрик повернулся и прижался к стене здания. Улочка была полна народа. В нескольких метрах от него маячила фигура полисмена, который его охранял. На голове американца был восточный головной убор. Эван взглянул налево и увидел двух бородатых и патлатых молодчиков в полувоенной одежде, пробирающихся через улочку, заполненную торговцами. В руках они держали уродливые многозарядные винтовки. Пинком ноги эти наглецы сбили лоток и тяжелыми башмаками затоптали ковер.

— Осторожно, сэр, — с беспокойством прошептал полицейский, — кажется, они не видят нас.

— Не понимаю.

Один из юных террористов приблизился к ним.

— Прижмитесь к стене! — скомандовал араб, оттесняя Кендрика в тень и прикрывая его своим телом.

— Почему?

Вооруженные хулиганы прошли, нагло расталкивая людей.

— Подождите, сэр! Они пьяны или от запрещенного спирта, или от крови, которую пролили. Но, благодарение Аллаху, они не в посольстве.

— Что из того?

— Когда мы в форме, то к посольству не имеем права даже близко подходить. Однако сейчас-то молодчики снаружи, и руки наши развязаны.

— Что вы намерены делать?

Идущий впереди террорист ударил прикладом по голове возмущающегося оманца. Его товарищ с угрожающим видом направил карабин на толпу.

— Эти подонки навлекут на себя гнев Аллаха, — заметил полисмен шепотом, и глаза его были полны ненависти. — Они хотят присоединиться к другим грязным свиньям. Стойте здесь, шейх. Не уходите от маленького базара. Я ведь еще не передал вам сообщение.

— О каких «других грязных свиньях» вы говорили?

Слова Эвана затерялись в гуле толпы; офицер султана отошел от стены, присоединился к напарнику и теперь пробирался через бушующее море людей. Кендрик надвинул головной убор пониже и двинулся следом.

Все, что последовало затем, могло показаться неопытному глазу столь же профессиональным и молниеносным, как действия хирурга, проникающего скальпелем в пораженный орган. Первый полицейский бросил мимолетный взгляд на коллегу. Они понимающе кивнули друг другу, одновременно бросились вперед, настигая кичливых террористов. Впереди к улице примыкала аллея. Будто какой-то особый сигнал пронесся по ней: вмиг опустел «тротуарный базар», продавцы и покупатели рассеялись по подворотням. Аллея превратилась в безлюдный туннель.

Два полицейских ножа молниеносно вонзились в запястья спесивых убийц. Их крик перекрыл на секунду многоголосый шум на площади; руки их разжались, и оружие упало наземь. Из ран заструилась кровь. Они пялились на полицейских в бессильной ярости; смерть для них была явно предпочтительнее такого позора.

Стражи порядка увлекли террористов в сумрачную аллею; незаметно для окружающих они прижимали к их бокам оружие. Пройдя метров десять в глубину, полицейские уложили молодчиков на камни тротуара и приставили к горлу ножи.