Роберт Крафт – Икс-металл (страница 23)
Ну, я взял на себя арест Санниаси. Почтеннейший джентльмен, как я и предполагал, оказался форменным живым автоматом: он от старости давно уже выжил из ума, и если бы жрецы не подсказывали ему его речей, то он не знал бы, что «кази», а что «макази». Я его арестовал без всякого труда, но, признаюсь, один из часовых и парочка жрецов, подвернувшихся мне под руку в тайных коридорах подземного храма, больше никуда не годятся. Разве только вы, Шварц, сделаете из них хорошие чучела.
— Вы их убили?
— Что-то в этом роде… Но слушайте дальше!
Когда я в качестве наследника сверженного Санниаси взывал к прекращению побоища, далеко не все было покончено и, вероятно, побоище продолжалось бы. Разумеется, мы одержали бы, в конце концов, верх, но успех грозил достаться нам ценой крови. И, конечно, мы были бы вынуждены поголовно истребить всех жрецов и всех воинов. Вы же знаете, что это очень храбрые люди, они не сдаются, а умирают, словно древние спартанцы…
Но Алледин сообразил все это, выскочил из какой-то норы, стал на балконе рядом со мной и принялся трубить в священный рог Санниаси, который пускается в ход в исключительно важных случаях. Звуки рога требуют под страхом смертной казни полного молчания для выслушивания возвещаемой устами жрецов воли богини Санниа.
Толпа притихла, оружие опустилось, а Алледин поторопился признать меня истинным Санниаси и в пламенной речи воззвал к народу, призывая его повиноваться мне, новому Санниаси…
Словом, Алледин — мой союзник и друг, мой первый министр. Да, кстати! Должен объявить вам новость, которая едва ли покажется вам приятной: часть жрецов заперлась в одном здании возле вулкана, ну, там, где обрабатывается нигилит, и, когда мы попробовали штурмовать здание, проклятые фанатики взорвались при помощи какого-то снадобья.
Словом, здание со всеми машинами для обработки нигилита погибло. Это печально!
— Все-таки, я думаю, я сумею хоть отчасти обрабатывать нигилит! — отозвался я.
— Тем лучше! Значит, потеря не так велика, как я думал. Но довольно болтать, Шварц! Не забывайте, пожалуйста, что я король! Я — неограниченный повелитель всех вулодов мужского и женского пола. С правом жизни и смерти над всеми, в том числе и над вами. На этом основании я заявляю вам: потрудитесь отлежаться и поскорее выздоравливайте, чтобы помогать мне. В противном случае я объявлю вас «макази» и отправлю в лоно богини Санниа!
Но я думаю, что уход вашей невесты заменит вам всяческие лекарства, и потому спокоен за вашу участь.
Сам же я отправлюсь на экстренное заседание законодательного собрания для немедленной выработки Органического статуса, или Основных законов.
Вы увидите, какую восхитительную Конституцию я выработаю для обожающих меня моих верноподданных! Прелесть! Я думаю сначала применить так называемую систему просвещенного деспотизма. Когда самосознание у вулодов разовьется, я, разумеется, пойду навстречу духу времени и модернизирую Конституцию в соответствии с развитием моего верного народа. И так далее.
Словом, впереди масса ужасно интересной работы.
По крайней мере, я искренно надеюсь, что вся эта комедия с Конституцией и прочим не осточертеет мне через несколько дней.
Но там дальше видно будет!
Покуда же отлеживайтесь, поправляйтесь, ешьте, пейте, побольше спите, поменьше волнуйтесь!..
В сущности вы, Шварц, должны, чувствовать себя счастливым: вы нашли любимого человека, которого считали навеки потерянным; из простых смертных вы стали министром общественных работ и сенатором Вулоджистана. Да, да!
Я учредил уже сенат из семидесяти семи сенаторов, и вы стоите в списке в качестве несменяемого президента, а Карпентер — ваш заместитель.
Об остальном будет время переговорить после.
— Стойте, Шарль! — закричал я.
— Называйте меня Санниаси, мой друг! — улыбнулся он и, поклонившись Алисе, исчез… законодательствовать.
И опять я не знал, что такое этот человек. И я не знал, издевается ли он над вулодами, надо мной или…
Или над самим собой.
XI
Будь проклят тот час, когда я связал свою судьбу с судьбой Шарля Леонара! Будь проклята моя слабость, заставлявшая меня подчиниться ему, делать все, что он хотел! Если бы он был нормальным человеком, то, думаю, из этого не вышло бы ничего особенно дурного. Но ведь он был помешанным. Вне всяких сомнений, это было так!
Дьявольски умным, адски хитрым, но помешанным был этот странный человек, этот потомок берсеркеров и конквистадоров, со стальными мускулами и отравленной ядом атавизма кровью в жилах!
И как мастерски он заставлял всех подчиняться ему и как морочил он всех!.. Нет, в его душе сидел настоящий дьявол, издевавшийся над всем и над всеми!..
И что толку жаловаться? Я должен спешить, чтобы закончить мое повествование. Может быть, мне осталось жить всего несколько часов. Может быть, я не успею даже досказать все, что считаю необходимым.
Когда я оправился, жизнь Вулоджистана уже вошла в нормальную колею.
Признаюсь, Леонару удалось нанести страшный, едва ли не смертельный удар всему строю жизни вулодов.
Первым делом он познакомил все население от мала и до велика, включая и воинов, и женщин, со всеми фокусами жрецов, со всеми этими феерическими освещениями, подделками Адского Потока, со способом производить бутафорский гром и бутафорскую же молнию при помощи вспышек магния.
Народ вулодов узнал, как убивали его детей, чтобы человеческим мясом кормить ручных тигров.
Тысячи любопытных днем и ночью, по очереди, осматривали все механизмы, все машины, при помощи которых жрецы в течение многих столетий, быть может, тысячелетий, нагло морочили людей, проделывая свои мошеннические «чудеса» с превращениями, исчезновениями и т. д.
Святая святых вулодского культа, центральный храм в пирамиде, был открыт для всех желающих, и толпы вулодов кочевали по многочисленным камерам храма, по подземным коридорам.
Особенное негодование вулодов вызывало ознакомление с мошенничеством, проделывавшимся при обращении невинного подземного ручья в страшный Адский Поток.
Если бы Леонар не объявил неприкосновенной жизнь уцелевших при революции жрецов, то народ растерзал бы их всех. Пришлось поставить сильную стражу, которая на первых порах и охраняла жрецов и их семьи. Но одну неприятность жрецам все-таки пришлось испытать: их заставили работать наравне со всеми смертными. Их женщины перестали рядиться в пестрые ткани, покрытия, словно чешуей, драгоценными камнями. Теперь им давалось из государственных депозитов такое же одеяние, какое получали жены рабочих и рабов.
Вообще все привилегии, все титулы и чины были отменены, за исключением немногих должностных. Механизм управления, построенный на выборном начале, отличался демократизмом и крайней простотой. Везде и всюду Леонар провел идею самоуправления; участия в решении государственных дел всего населения. Это было совсем не трудно, имея в виду приблизительно одинаковый уровень образования всех вулодов и их незначительное число.
Сам Леонар отменил все государственные церемонии, не пользовался ни единым из приемов старых Санниаси, а жил как самый простой обыватель, даже как будто щеголяя своей простотой.
Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что тут он погрешил против оригинальности и сильно подражал примеру Наполеона Бонапарта в первые годы карьеры этого великого авантюриста.
Зато в пользу красавицы Ариадны, первой королевы Вулоджистана было сделано исключение: ей предоставили право рядиться с умопомрачающей роскошью, что она и проделывала, бедняжка, без зазрения совести, потешая этим Шарля.
Словом, государственный переворот в Вулоджистане оказывался чрезвычайно удачным, и всем оставалось только радоваться. Но я по лицам многих замечал, что особой радости никто не испытывает. Люди ходили, словно во сне, робкие, растерянные. Они зачастую производили впечатление, как будто потеряли нечто драгоценное и ищут потерянное, и не находят, и сами не знают, что, собственно, потеряно…
— Смотрите, Леонар! — говорил я французу. — Вы одним смелым ударом уничтожили религию этого народа. А что вы дали вместо разрушенных верований? Чем вы заменили старых развенчанных идолов? Народ попросту тоскует…
— Глупости! Просто не создалась еще привычка обходиться без комедий… Но за этим дело не станет! — отвечал он.
— Неужели же вы, Леонар, в самом деле, рассчитываете окончить свою жизнь в Вулоджистане? — задал я как-то вопрос французу.
По-видимому, мой вопрос не был для него неожиданным.
Он посмотрел пытливым взором мне в глаза.
— Вы тоскуете по родине, Шварц? — спросил он глухим голосом.
— Не по родине в прямом смысле слова, но по жизни среди людей, а не вулодов! — ответил я откровенно.
— А разве вулоды не люди?
— Может и так, но они живут в стороне от остального мира. Вулоджистан — тюрьма. Огромная тюрьма, помещения которой снабжены не только комфортом, но даже и роскошью. Но тюрьма все же остается тюрьмой, и я мечтаю о том часе, когда я отсюда вырвусь! А вы?
— Я? Я тоже кое о чем мечтаю, дорогой мой Шварц. Но мои мечты немножко пошире, чем ваши.
— Объяснитесь!
— Очень охотно! Видите ли, если вы мечтаете об уходе из нашей тюрьмы для себя лично, то я мечтаю о том, чтобы дать выход из тюрьмы для всех, кто только пожелает!
Вы удивлены?
Напрасно!
Вспомните, что мной в качестве диктатора отменена смертная казнь. Вулоды — люди, как люди. Природа дала всем живым существам заповедь плодиться и размножаться. Смертность тут крайне низка. Рождаемость выше среднеевропейской. Значит, население скоро возрастет до такой степени, что страна не будет в состоянии прокармливать известную часть. Вулоды познают все ужасы голодания, по крайней мере, отдельные слои общества.