Роберт Крафт – Икс-металл (страница 19)

А кругом ревела толпа, выражая свое негодование, свое презрение к существу, отказавшемуся подчиниться бессмысленному, преступному приговору проклятых фарисеев, жрецов, этих лицемерных палачей!

— Скажите, о, скажите мне, что это все — одна декорация! — со стоном схватил я за руку Леонара.

Но тот угрюмо ответил мне:

— К сожалению, нет, не декорация! Люди действительно погибают на наших глазах. Но мы ничем не можем помешать им.

— Это ужасно! Это отвратительно! — твердил я.

— Да, не из приятных зрелищ, — пожал плечами Леонар. — Но что же делать? Сидите смирно, Шварц! Все кончено! Сейчас начнется другой, и, должно быть, более интересным номер.

В самом деле, как только погиб последний из «макази», жрецы объявили, что сейчас богиня Санниа во плоти покажется своим верноподданным.

Мгновенье спустя от находившейся прямо против нас стены храма над огненным потоком словно отвалилась круглая шайба и повисла над лавой на петлях. Из образовавшегося в, стене отверстия с молниеносной быстротой выдвинулся мостик. И я увидел существо, лежавшее на этом мостике. Господи!

За что Ты прогневался на меня? Почему Ты не дал мне ослепнуть раньше?

Зачем Ты привел меня в это проклятое тобой место, в этот Ад земной!

Я увидел ясно то существо, которое возлежало на мостике над бездной. До половины — человек, вторая половина — тело животного. Голова, лицо, плечи, руки, грудь — прелестной женщины. Остальное — тело тигрицы.

Но не это поразило меня. Не это, словно мечом, вонзилось в мое сердце!

Нет!

Я узнал это бледное, но прекрасное лицо. Я знал эти чистые голубые глаза, эти алые уста, эти тонкие, нежные белые руки.

Это была Алиса Барлоу, моя пропавшая без вести невеста.

Дрожащими руками выхватил я из кармана мой бинокль и впился взором в это фантастическое видение.

Но нет, ошибки не было, не могло быть! Это была Алиса, или… или ее призрак?

— Ловко сделано! — не замечая моего волнения, пробормотал Леонар. — Такой номер имел бы громадный успех на любом театре. Но что с вами, Шварц? Отчего вы стонете?

— Вы думаете, это мистификация?

— Разумеется! Разве вы не видели на наших сценах живых сирен? В сирены годятся только хорошо сложенные женщины, обе ножки которых прячут в мешок, изображающий чешуйчатый хвост сирены. А тут ноги и часть туловища этой милой дамы спрятаны в половинке чучела бенгальского тигра, а к плечикам приделаны крылья.

У меня отлегло от сердца.

Но минуту спустя произошло нечто, что совершенно смутило меня.

Дело в том, что снизу, из потока лавы, вырвался клуб огнистого дыма и полуженщина, полутигрица поднялась; я видел, как исчезли черты милого лица, как чудная женская головка превратилась в голову тигра. Животное, хлеща себя по бокам длинным гибким хвостом, разинуло пасть, облизываясь красным языком, зарычало и прыгнуло назад. Шайба с грохотом захлопнулась вслед за настоящей тигрицей.

— Это не она! Это не Алиса! — в отчаянии кричал я. — Это какое-то чудовище! Ради бога, скажите мне, что все это значит, Леонар? Ведь я видел, я узнал ее! Это была Алиса!

— Какая Алиса?

— Моя… моя невеста, пропавшая без вести три года назад! Клянусь, я не могу ошибаться!

— Почему нет? Каждому человеку свойственно ошибаться, дорогой друг! Но я, пожалуй, могу допустить мысль, что эта девушка действительно попала сюда. Я и раньше питал кое-какие подозрения, порожденные разговорами с моей невестой. Эту дурочку, конечно, морочат, как и всех окружающих, как пытаются морочить и нас с вами, Шварц, разными фокусами. Мастера, большие мастера в этом деле господа жрецы Вулоджистана!

Но что касается превращения девушки в бенгальскую тигрицу, то, Шварц, обратите ваше внимание на следующее обстоятельство: превращение произошло под покровом темноты, так сказать. Когда дымное облако скрыло на мгновение девушку от наших взоров, крак! — и девушку заменили настоящим тигром. Проделано это артистически, но все же это только фокус! Не смотрите на меня, Шварц, такими дикими глазами! Дело осложняется, признаюсь. Вы, должно быть, ошалеете, и мне придется думать о том, как бы вас повенчать. Да еще с кем? С ее божественностью, самой богиней Санниа!

Но стоп, стоп, мой друг Шварц!

Теперь многое и очень многое становится мне понятным!

Так вот почему ежедневно кто-нибудь объявляется «макази»!

У жрецов имеется один, может быть, два, может быть, десяток тигров-людоедов. Сами вулоды — вегетарианцы: насколько мы с вами знаем, во всем Вулоджистане нет ни единого животного. Ни коров, ни лошадей, ни собак. Птицы объявлены «табу», их убивать запрещено. А тигров вегетарианцами никак не сделаешь. Они требуют мяса, непременно свежего и сочного мяса. И господа шарлатаны в жреческих тогах являются поставщиками мяса для тигров, но какого мяса — человеческого.

— Пфуй, какая гадость! Нет, надо что-нибудь придумать, и я придумаю, или… или пусть меня слопают эти самые тигры!

— Но подождите, Шварц! Теперь начинается новый номер программы. Посмотрим, посмотрим! Ага! Мы увидим атлетические упражнения моих молодых питомцев!

В самом деле, пол над огненным потоком снова сомкнулся, на арену выступили молодые вулоды из касты воинов, которые и принялись за разнообразнейшие физические упражнения, как то: бег взапуски, прыганье, метание копий, примерный бой на мечах и так далее.

По временам лилась кровь, но это не привлекало ничьего внимания.

За вулодами пришла очередь Леонара.

Увлеченный созерцанием атлетической борьбы вулодов, я как-то не обращал внимания на остальное. Как-то случайно подняв глаза, я задрожал всем телом: опять над ареной, с боку ее, на постаменте полулежала та же самая сказочная фигура — полуженщины-полутигрицы. В бинокль я видел, какими до безумия печальными, тоскующими глазами глядела «богиня Санниа» на атлетов, на Леонара. Почти не сознавая, что делаю, я перепрыгнул барьер, отделявший меня от арены, на которой уже возился Леонар, показывая пораженным вулодам действительно удивительные вещи: он двумя пальцами скручивал довольно толстую железную пластинку в трубку, он, казалось, легким ударом ребра ладони сшибал стальные штанги, словно тростинки, и так далее. Но не это влекло меня.

Я хотел пробраться как можно ближе к полуженщине-полутигрице. И это мне удалось.

И когда я стоял возле постамента, на котором возлежала «богиня Санниа», я услышал жалобно молящий девический голос, прошептавший мне по-английски слова:

— Чужеземец! Именем Неба умоляю тебя, помоги мне! Спаси меня, кто бы ты ни был! Я бедная девушка, которую заставляют играть роль кровожадной богини. Но я не хочу, не хочу…

В это время Алледин прибежал ко мне и поторопился увести меня с арены, на которой показывал свои фокусы Леонар.

Я шел за жрецом, спотыкаясь, чувствуя, что мое сердце готово разорваться.

А толпа вулодов криками удивления и восторга выражала свое одобрение выходкам Леонара, который совершенно вошел в роль циркового атлета…

IX

Со времени праздника богини Санниа прошло около полугода, а мы все еще оставались в Вулоджистане.

Мне очень редко приходилось видеться и говорить с Шарлем Леонаром, и, право, временами я совершенно отказывался понимать его поведение.

Он и всегда отличался странностями, а теперь, казалось мне, чудил больше, чем когда-либо.

— Я болен, я очень болен! — уверял он меня при встрече, хотя я ясно видел, что он здоров и силен. — Вы не верите мне, Шварц? О, как огорчает меня это недоверие. Но я в самом деле болен, и ваши же друзья-жрецы пичкают меня лекарствами, производя надо мной всяческие эксперименты, покуда остающиеся без результатов. Спросите у них, правду ли говорю я! Однажды я даже лежал в их больничке, так сказать, под наблюдением. Видите, насколько все это серьезно?

— Но в чем же выражается ваша болезнь?

— Неврастения, мой дорогой друг. Удивительно интересная форма неврастении, которая, как вам известно, чрезвычайно любит фантазировать. Например, я страдаю бессонницей ночью, а днем сваливаюсь и засыпаю на два или три часа. Потом, я не могу провести двух ночей подряд в одном и том же месте. Нет, право же!

Что вы смотрите на меня таким странным взглядом? Вы вспомните цыган? Разве они не одержимы страстью кочевать, странствовать в течение всей их жизни?

Ну, и я подвержен теперь той же страсти к бродяжничеству. Бедные жрецы выбились из сил, стремясь при помощи лекарств, массажа, кровопусканий и прочей медицинской ахинеи побороть эту страсть к бродяжничеству, но болезнь моя упорна, друг мой Шварц! И я все странствую, странствую…

— Вы попросту морочите всем головы, Леонар! — бесцеремонно отозвался я. — Не знаю, для какого черта только придумали вы эту, именно эту, комедию!

— Когда бродяжничаешь да при этом смотришь на все окружающее внимательно, мой милый Шварц, то всегда узнаешь что-нибудь новое. Или, по крайней мере, то, что новым является для тебя. Ну а узнав кое-что, начинаешь комбинировать. И, в конце концов, из этих комбинаций может вырасти… маринованный гриб или… или то, что называется, мой друг Шварц, освобождением!

— Освобождением? — вне себя воскликнул я. — О Леонар! Ради всего святого, не шутите этими вещами!

— Что с вами, Шварц? — удивился француз. — Разве и вы мечтаете о том, чтобы освободиться, уйти отсюда? Вот уж никогда не предполагал, что вы так соскучились здесь! Ведь вы, кажется, хорошо чувствуете себя в ваших мастерских, среди изготовленных вами машин и станков, командуя целой армией рабочих, повинующихся вам беспрекословно и не помышляющих ни о пресловутой «восьмерке» — восьмичасовом рабочем дне, ни о прибавке вознаграждения, ни о праздновании Первого мая, ни о стачках и забастовках…