Роберт Колкер – Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием (страница 67)
– Слава богу, там у них все очень быстро. Взял целый блок. Можно я здесь закурю?
– Ни в коем случае! – энергично сказала Линдси.
– Ладно, – сказал Питер и проворчал вдогонку: – Я же со всем соглашаюсь.
Мгновение спустя он снова просиял:
– У меня целый блок «Мальборо». С вами, ребята, просто
* * *
После этого Линдси поехала к Мэтту. Свою небольшую простенькую квартирку в доме Citadel в Колорадо-Спрингс он снимал за счет государственного жилищного пособия. Мэтт, никогда не уделявший особого внимания личной гигиене, тем не менее поддерживал у себя дома некое подобие порядка. Его пожитки были всегда аккуратно разложены по впечатляющих размеров стопкам. «Сдается мне, его коллекция винила сейчас стоит целое состояние», – сказала Линдси, паркуясь перед домом.
Жемчужиной коллекций Мэтта было полное собрание фильмов Клинта Иствуда на видеокассетах и DVD. Когда Мэтт разговаривал по телефону с родными, на заднем плане, как правило, слышались диалоги из «За пригоршню долларов» или «Хороший, плохой, злой». «Он очень расстроился, когда я сказала, что Клинт Иствуд – республиканец», – подумала Линдси с улыбкой. Но Мэтт продолжал смотреть все эти фильмы, как и прежде.
Визиты к Мэтту и телефонные разговоры с ним всегда были непредсказуемы. Порой он бушевал по поводу своего статуса душевнобольного, посадившей его на таблетки матери, миллионов долларов, которые, как он считал, ему должны за постройку всех дорог и мостов в штате Колорадо, психиатров, уморивших отца и двух братьев, Джима и Джо. «Пускай и меня убивают!» – кричал Мэтт. Жить ему было больше незачем. Но сегодня, накануне похорон матери, Мэтт был в своем нормальном настроении – просто мрачный и немного ехидный, но без заскоков. Перед появлением Линдси он смотрел «Вздери их повыше». Вид у него был довольно внушительный – высокий и крепкий мужчина в джинсах и кожаной косухе, с непокорными длинными волосами, всклокоченной бородой и такими же глубоко посаженными глазами, как у Дональда. При виде его дети Линдси каждый раз отмечали, что он – вылитый Хагрид, персонаж из Гарри Поттера. Похож был даже голос – глухой раскатистый бас.
«А плечо у меня разболелось – хуже некуда», – сказал Мэтт, забираясь на заднее сиденье машины.
«Все-таки надо тебе к врачу записаться!» – сказала решительным тоном Линдси. Хождение по врачам Мэтту никогда не нравилось. Вот уже несколько лет Линдси пыталась отправить его лечить зубы, но он считал, что дантисты непременно вживят ему что-нибудь в голову.
«Я записался в клинику Парк-Вью на десятое августа», – сказал Мэтт, и перешел к другой старой истории – аварии, после которой Линдси помогала ему буквально накануне смерти Мими. Эта авария случилась, когда Мэтт совершал доброе дело. Он возил в Денвер своего приятеля, парализованного ветерана вьетнамской войны, которому понадобился новый приемник для катетера. Уже на пути обратно в пятничный час пик машина, шедшая перед ними в среднем ряду, встала, и Мэтт ударил по тормозам. В ту машину он не врезался, зато два автомобиля сзади друг за другом въехали в его грузовичок.
«Тут мне письмо пришло со штрафстоянки, пишут, что с меня восемьсот пятьдесят долларов, представляешь?».
«Я в курсе, – сказала Линдси. Она провела несколько часов в телефонных разговорах с полицией, судом и страховой компанией и отправила им копии генеральной доверенности Мэтта для подтверждения своих полномочий заниматься всем этим от его имени. – Еще раз позвонят или напишут, отправляй их ко мне».
«Да мне бы просто решить этот вопрос».
«Решим. Это долгая песня, Мэтт, понимаешь. Судейские еще даже номер этому делу не присвоили».
Линдси пыталась завести разговор о завтрашних похоронах, как с Питером. Но Мэтт был безучастен и к этому. Зато за поеданием сэндвичей в ближайшем кафе он пустился перечислять свои многочисленные травмы и увечья. «Мне сделали шесть стоматологических операций. А в 1979 году, когда мне было двенадцать с половиной, у меня из мозгов сгусток крови вынули».
«Я была на том хоккейном матче», – сказала Линдси.
«Это было в Академии ВВС. Чемпионат лиги. Мы сделали Митчелл. У них-то было двадцать два полевых игрока, два вратаря и штатный тренер. А нас всего одиннадцать. И ты мне собралась о хоккее рассказывать? Отшайбись!»
Линдси улыбалась. Она привыкла к шуточкам Майкла. Обычно они были куда неприличнее.
«Мы вышли на первенство штата. А я не мог играть, потому что разбил голову. Тот парень схватил меня за задницу и бросил на борт».
«Помню! – сказала Линдси. – Я сидела рядом с тобой на заднем сиденье, и у тебя глаз болтался на щеке».
Мэтт показал Линдси шрам на лице.
«Сто пятьдесят семь швов, – сказал он, как всегда сильно преувеличивая. – Я уже умер, а они стали использовать электрошок. Помнишь тот сериал «Скорая помощь», как они там с электрошоком? Ну вот, они меня десять раз саданули, а я уже семь с половиной минут в клинической смерти, и они такие – давайте еще разок попробуем. Шарахнули меня в одиннадцатый раз, появился пульс, и через две с половиной недели я очнулся».
Мэтт немного повспоминал о колледже Лоретто-Хейтс – девочек в общежитии, фризби в коридорах, хоккеистов, с которыми там познакомился. Он вспомнил, что через год бросил учебу, работал в боулинге, развозил газеты и некоторое время жил вместе со своим братом Джо.
«Когда Джо умер, мы с Марком и Майком поехали туда и поделили на троих его пожитки. Мне вот телевизор его достался», – мрачно сказал он.
Воспоминания о Джо подтолкнули Мэтта к еще более трудной теме. «Дональд превращал мою жизнь просто в кошмар. Он срывал свою злобу на всей семье. Меня об пол колотил». Чем дольше он рассказывал о детстве, тем больше исполнялся жалости к самому себе. Линдси всегда была склонна думать, что Мэтт – когда-то тренировавший ее футбольную команду, которого в своем школьном сочинении она назвала своим героем, – на самом деле был жертвой, как и она сама.
«Дональд, Брайан, Джим – все они меня совращали, – сказал Мэтт. Правда, невозможно было понять, насколько это соответствует действительности. – И я ушел из семьи лет на восемь-десять. А потом вернулся, а у Джима инфаркт, вон там, на Мэйн-стрит. И у Джо тоже инфаркт. И папа умер. И теперь вот мамы не стало. И нет у меня больше семьи. И я ничего не могу с этим поделать».
«Я же есть», – сказала Линдси.
Брат взглянул на нее: «Хорошо, что кто-то еще остался».
* * *
В тот вечер дом на Хидден-Вэлли принимал многочисленных Гэлвинов, съезжавшихся на похороны Мими. Из Маниту-Спрингс приехал Майкл с женой Бекки и одной из дочек. Он все еще был под впечатлением своего опыта ухода за Мими перед ее уходом в мир иной. «Я сказал Мэри, что на самом деле это была честь для меня. Бывает, что человеку просто приходится делать это в силу необходимости, но большинству людей хватает денег, чтобы не заниматься всем этим самим», – говорит Майкл.
«Привет, красавец!» – сказал Джон, завидев Майкла. Джон уже вышел на пенсию, и для них с Нэнси это был первый приезд сюда за три года, минувшие с девяностолетия Мими.
Майкл просиял. «Смотрите-ка, а вот и он!» Братья обнялись. «Чувак, да ты вроде стал короче на пару дюймов?» – «Ну, может действительно немножко» – сказал Джон.
«Да нет, точно. Ты же всегда был выше меня, да?» – спросил Майкл. «Ну, да», – ответил Джон. Два года назад он упал со стремянки и долго и мучительно восстанавливался после полученных травм. «Три операции на позвоночнике, четыре на коленях и еще три на голеностопе. Последние два года я был почти полным инвалидом», – рассказал Джон. «Ладно, если снова захочешь на стремянке поработать, у меня найдутся для тебя занятия», – пошутил Майкл.
Перед выходом на пенсию Джон с Нэнси позволили себе потратиться на покупку жилого автофургона, на котором и приехали сейчас из Айдахо. В Бойсе они обеспечили себя кое-какими земными благами для счастливой пенсионерской жизни: у них был отреставрированный собственными руками старинный рояль, пруд с золотыми рыбками в садике за домом и небольшой виноградник, дававший сырье для домашнего вина. С приобретением автофургона для длительных поездок приезжать в Колорадо им стало менее накладно, чем раньше. Однако они жили обособленной от остальных Гэлвинов жизнью. Отчасти это входило в их намерения, но также, по их словам, было продиктовано жизненными обстоятельствами. «Маргарет и Мэри действительно взяли на себя основное бремя заботы о психически нездоровых. И у них есть на это деньги», – говорит Джон.
Сейчас Джон уже чувствовал некоторое раздражение. Он собирался исполнить на панихиде фортепианную пьесу, которую специально разучил, а теперь выяснилось, что не получится, потому что Линдси организовала неформальную церемонию на природе. Это не соответствовало его пожеланиям, хотя умом он понимал, что раздражаться не имеет права – ведь время проведения обряда и так было приурочено к его приезду в Колорадо-Спрингс. И все же он был обескуражен. Джон оказался в непривычной для себя ситуации – не контролировал ход событий. Чаще всего именно так и бывает. У тех, кто подобно Джону, покидает родные места, складывается свой собственный взгляд на вещи. Возвратившись, можно столкнуться с тем, что он противоречит взглядам окружающих, и даже почувствовать себя в какой-то мере отвергнутым.