Роберт Колкер – Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием (страница 64)

«Так что я оказалась раздавлена. А ведь считала себя такой хорошей матерью. Каждый вечер пекла пироги и печенье. Или хотя бы делала желе со взбитыми сливками», – сказала Мими.

* * *

Несмотря на вспышки сострадания к матери, Маргарет относилась к ней очень критично из-за того, что в центре ее внимания всегда был Дональд и другие больные мальчики, а все остальное рассматривалось в порядке исключения, в том числе и отношения с дочерью. «Из-за Дональда у меня никогда не было мамы», – говорит Маргарет. И теперь она видела в матери всего лишь женщину, которая посеяла ветер и пожинала бурю. «Она стояла на своем, – сурово говорит Маргарет. – И это дорого обошлось ей в плане отношений с дочерьми и другими психически нормальными детьми. Так что в конечном счете она оказалась в проигрыше. Мать отталкивала от себя тех, кто мог бы быть с ней рядом».

По мнению Маргарет, в их числе оказался и отец. «Не знаю, я не оправдываю его интрижки, но не думаю, что там было что-то слишком уж серьезное с обоих сторон».

Сейчас Маргарет видит развитие событий несколько иначе, чем в молодости. Ситуация становилась неконтролируемой прежде всего потому, что в такой большой семье было бы чудом держать под контролем вообще все.

«Я думаю, что это изначально какая-то несознательность – обзавестись дюжиной детей и думать, что они смогут воспитать их обычными американскими гражданами», – говорит Маргарет.

Сейчас у Маргарет с Уайли собственные дети, девочки-подростки Элли и Салли, но в ней по-прежнему живы воспоминания о пугающих обстоятельствах собственного детства. Маргарет хорошо помнит незащищенность, которую девочкой испытывала по отношению к Дональду и остальным братьям, и поэтому никогда не посещает Дональда одна. Она также не хочет, чтобы он общался с ее детьми. Правда, теперь Маргарет испытывает чувство вины перед братьями, большинство из которых лишены того, что есть у нее – детей и безбедной семейной жизни. Покупка дорогих леггинсов для дочерей способна ввергнуть ее в штопор самоосуждения. Ее больные братья не имели никаких шансов на такую жизнь.

«Они теряли рассудок, а я плавала в бассейне гольф-клуба. Рассудок к ним так и не вернулся, а я по-прежнему плаваю в бассейне гольф-клуба», – написала Маргарет в своем дневнике.

Поэтому Маргарет попробовала полумеры. Она помогала дистанционно: посылала деньги и подарочные сертификаты, поддерживала сестру по телефону, слушала и сочувствовала. И тем не менее Маргарет чувствовала себя слишком ранимой, чтобы сделаться частью их жизней. «Это все равно что лить воду в бездонный стакан. Его не наполнишь. Пытаться помочь им бесполезно. Не то чтобы им не хотелось выздоравливать – они просто никогда не выздоровеют. Я честно и откровенно держусь значительно дальше от всего этого, чем Линдси». Она прекратила регулярно навещать братьев в больницах, а в редких случаях, когда это делает, не берет с собой детей.

«Я очень одинока на своем пути выздоровления от родной семьи», – говорит Маргарет.

Линдси очень ценит возможность поговорить с сестрой – «просто знать, что кто-то еще понимает, о чем ты, и осознает всю глубину страдания». Но дистанцирование Маргарет от близких показалось ей еще одним уходом от ответственности. Линдси решила делать обратное – продолжать заботиться о братьях, навещать мать и все остальное в этом духе. Линдси занималась всеми бюрократическими проблемами, возникавшими у матери и братьев: отстаивала социальные пособия, подыскивала самое подходящее жилье, следила за лечением и настаивала на других медикаментах, когда применяемые явно не помогали. Она получила генеральные доверенности и от братьев, и от Мими. В роли попечительницы Линдси чувствовала себя перенявшей все, что восхищало ее в матери – ту самую неустанную самоотдачу, на которую в свое время обратили внимание и ДеЛизи, и Фридмен.

«Родители были так убиты горем. Папа сломался. А мама перестроилась и заняла на редкость твердую позицию», – говорит Линдси.

Линдси понимала, что то, что она делает, чревато конфронтацией с сестрой. Маргарет держалась подальше, а Линдси задавалась вопросом, почему никто не помогает выполнить то, что безусловно нужно сделать.

«Я уработаюсь до полного изнеможения и помощи не попрошу. А обижаться буду потом», – сказала Линдси.

* * *

Когда в начале 2017 года у Мими случился еще один инсульт, Линдси, как всегда, прибыла на место первой. В реанимации у кровати Мими дежурили Майкл и Марк. Заезжал даже Мэтт.

В марте Мими была уже дома и лежала в собственной постели без проводов и мониторов вокруг. Программа паллиативной помощи, под действие которой она подпадала, не предусматривает медицинской помощи как таковой для тех, кто не может позволить себе оплату круглосуточных сиделок. В этом случае близким выдают препараты вроде морфия и обучают их уходу за больным. В случае Мими это означало, что им придется иметь дело с недержанием и катетерами.

После возвращения Мими домой к ним присоединилась Маргарет. Она подолгу сидела рядом с Мими, держала ее за руку и легонько массировала. Майкл наигрывал на гитаре бразильские мелодии. Линдси наводила порядок в доме. Они вспоминали старые фильмы и радовались обществу друг друга. Так прошло десять дней, и вдруг, совершенно неожиданно, Мими снова начала есть.

«Я решила, что умираю, поэтому и не ела», – сказала она.

А потом потребовала яйцо всмятку.

У Маргарет была запланирована поездка на Западное побережье, там ее старшая дочь Элли выбирала себе колледж. Они с Линдси обсудили это и решили, что Маргарет нужно ехать ради Элли.

Однако день отъезда Маргарет совпал с событиями, совершенно неожиданными для Линдси.

Сначала к дому на своей развалюхе подъехал Мэтт – некогда футбольный тренер Линдси, который сейчас сидел на клозапине и жил в бесплатной государственной квартире.

Затем Майкл привез Питера – сейчас ее боулдерский квартирант находился на стационарном лечении в Пуэбло и регулярно проходил ЭСТ.

Затем домработница Мими Дебби привезла из интерната Дональда – старшего из семейных антагонистов, которого Линдси когда-то мечтала сжечь на костре.

Все трое больных снова оказались в этом доме. Очень скоро в нем останутся только они, их мать и Линдси.

И Маргарет уже направляется к дверям.

Линдси понимала, что это не навсегда, что братья просто заехали в гости. Но это не имело значения. На какое-то мгновение Линдси ощутила себя десятилетней – покинутой, заброшенной, забытой, загнанной в угол. Она старалась изо всех сил, но это ощущение пронзало ее, словно мышечная память: «Это снова происходит».

В последующие недели Маргарет заезжала на час-другой, но не более того. Зато в апреле она с подругами уехала, как и собиралась, на мексиканский курорт Кабо Сан-Лукас, а прямо оттуда отправилась в колорадский городок Крестед-Бютт кататься на горных лыжах с Уайли и детьми.

Возмущенная поведением сестры, Линдси негодовала и по поводу всех других членов семьи, не навещавших Мими. Марк живет в Денвере – да бога ради, ему что, трудно приехать на денек в Спрингс? И Ричард тоже – всегда был таким внимательным к Мими, а сейчас куда девался? Даже ее обожаемый Джон и тот решил не приезжать к Мими. Он сказал, что лучше запомнит ее такой, какой она ему нравилась, а не такой, как теперь.

«Они считают странным, что я тут всем занимаюсь, а мне странно, что вы не хотите делать ничего», – сказала Линдси.

Единственным исключением стал Майкл. В 2003 году этот бывший хиппи женился второй раз на Бекки, которая стала членом городского совета соседнего городка Маниту-Спрингс. Майкл, по-прежнему забиравший свои волосы в конский хвост, помогал Бекки с ее садовым бизнесом и изредка выступал в местных ресторанах. Он жил совершенно нормальной активной жизнью – никаких психотических срывов, никаких маний, никакой шизофрении. Майкл очень расстраивался по поводу своих больных братьев, и этим расположил к себе Линдси. «Он считает, что традиционная психиатрия разрушила их, и это действительно так. То есть вообще без вопросов – соглашается с братом она. – Достаточно на них посмотреть – ожирение, треморы, застряли в своей колее, неспособны думать ни о ком, кроме себя, – и станет понятно, что их здоровье не улучшилось со времен первых психотических срывов».

С другой стороны, Линдси ведь пробовала делать что-то еще. «Не знаю, какая альтернатива существует. И я ему: “Ну, Майк, если ты готов забрать их к себе домой, снять их с таблеток, давай, попробуй”».

У Майкла был опыт паллиативной помощи. В разные годы он заботился об одном мужчине из Боулдера, потом о своем тесте и о своем отце в конце его жизни. Линдси попросила Майкла приезжать и помогать с уходом за Мими домработнице Дебби и другу семьи Джеффу Чейни. Деньги всем троим, включая Майкла, платились со счета Мими – на нем, помимо военной пенсии Дона, хранились некоторые сбережения, которыми управляла Линдси.

Деньги были Майклу очень кстати. Но в первую очередь его привлекла возможность заботиться о женщине, оказавшей настолько огромное влияние на его жизнь. Очень скоро он понял, что при всей своей немощи, Мими по-прежнему самая главная. Он предложил ей на ужин курицу из КFC, зная, что она ее просто обожает. Она отказалась, сказав, что ела ее накануне. Тогда Майкл приготовил ей спагетти и получил замечание по поводу слишком большой порции.